Хроники Тартарии. Часть I. Отец Арий. Глава 2

Предыдущая глава: https://www.kramola.info/blogs/letopisi-proshlogo/...

Глава 2

Зима 2989

            Зима в Семиречье почти не отличалась от тех двенадцати, которые успел застать Таргитай еще в Аримии. И если до появления первого снега мальчик ощущал себя еще не в своей тарелке, ибо все в этих землях было совершенно по-другому нежели у него дома, то с наступлением заморозков он практически даже начал забывать, что находился не в родных горах, а в далеких западных землях, которые так же, как и родина мальца, были полны разнообразных горных долин, достаточно высоких, как и там, где провел большую часть своего детства беглый наследник престола Аримии. Теперь же ему этот престол было не видать – после того, как предатели свергли его отца, они полностью взяли всю власть в тех землях в свои руки и усадили нового вана на престол, который был аримского происхождения, всех же ариев, как частенько слыхивал юнец из разговоров старших, они напрочь лишили всяких чинов и положений в обществе страны и даже начали гонения на представителей северного народа, многие из которых были вынужден укрыться в братских странах и в Семиречье, в том числе. Конечно, не все из тех беглецов поселялись именно в Кайле-гарде – Семиреченские земли были довольно просторными и занимали большую часть южных Ура-ал гор и обширные степные территории на полдень от тех гор, восточные же границы этой страны доходили аж до Алтай гор, за которыми дальше на восток уже открывались просторы Аримии, тянущиеся вплоть до Восточного океана. Всю величественность Ура-ал гор Таргитаю посчастливилось оценить во время их с матерью и братьями конного побега из столицы рода Ся через Сибирские земли к Ура-алу. Уже в столь юном возрасте молодой долян осознал насколько огромной является вся земля, до этого же момента он лишь мог представлять, что где-то далеко, за пределами Поднебесной могли существовать иные земли, населенные интересными людьми, полные всевозможных загадок и диковинных животных. Хотя до двенадцати лет Таргитай практически даже и не покидал пределов города своего отца и не имел даже представления о том, каковы были размеры их страны. Но малец пока еще не знал, какие обширные просторы раскидывались еще дальше в сторону заката солнца. Здесь же, в Семиречье, для него началась новая страница его жизни, именно тут он осознал, что детство его кончилось и пора было становиться сильным мужем. Отчасти это осознание также пришло и с потерей отца, с которым маленького Таргитая связывали очень сильные и необычные узы: он не был даже столь привязан к своей молодой матери, нежели к батьке, который дарил ему свою безграничную и суровую отцовскую любовь как своему первенцу. Его вьющиеся темно-русые волосы, почти такие же как у матери княжича, но покороче – лишь до плеч, и стального цвета очи придавали статному мужчине еще большей схожести с героем какого-нибудь древнего арийского эпоса, как всегда казалось Таргитаю. Не мог также малец забыть и улыбки своего отца, особенно когда будучи еще совсем маленьким он играясь дергал его за бороду, жаждая того момента, когда наконец и у него начнет пробиваться первая щетина, дабы еще больше быть похожим на папу. Адвин всегда мечтал, что его сын когда-нибудь станет первоклассным воином и достойно займет его место на престоле, а младшие же братья-близнецы будут ему в этом помогать, поэтому и воспитывал правитель Таргитая, Порыша и Спорыша в строгой арийской воинской традиции, а для постижения ими в равной мере и сакральной мудрости их северных предков он также приставил к ним своего самого доверенного советника – Ульгеня, мудрее которого, по мнению Адвина, было не сыскать. Так в юного Таргитая было заложена сразу два зерна – для взращивания Жарьего тела и Навьего, становления, соответственно, искусным и велимогучим воем и образованным человеком. Здесь же, в Кайле-гарде, военным воспитанием мальчика занялся его племянник Сам, по совместительству и Князь Семиречья, который был на порядок старше самого Таргитая. Искуснее воина, нежели Сам, в этих землях не было, и он по праву занял престол своего отца Трояна, который уже несколько лет как уехал далеко на запад, где построил величественный град на берегу синего моря, как также слыхивал Таргитай из разговоров взрослых, в котором начал править. Троян же был и первым, кто нарушил древний вечевой завет предков и самовольно оставил на княжении своего сына – до этого передавать власть из поколения в поколение имели право лишь те рода, которые правили в чужих землях, дабы местные люди не начали воевать друг с другом из-за престола. В арийских же землях родовое правление встречалось крайне редко и то, если копные мужи на вече увидели сына нынешнего правителя достойным стать новым после своего отца, но у этого сына были абсолютно такие же шансы, как и у других мужей, которые могли держать в достатке свои рода.

            В один из зимних дней трое братьев уже возвращались со своих занятий военному искусству с Самом и любовались всею снежною красотою, которая придавала и без того сказочному городу еще большей чудесности и живости. Это утро действительно стало сюрпризом для мальчишек, ибо, проснувшись и выглянув в окно, они увидели толстые шапки снега, накопившиеся всего за одну ночь – их радости не было предела. И вот сейчас, завершив свои ежедневные практики, они бежали по просторным круговым улочкам Кайле-гарда и задиристо кидались друг в друга снежками. Дом, в котором они теперь жили находился не так и далеко от военной избы, где тренировались все стражи и вои города. Братьев принял в свой терем сын Сама – молодой Зорян вместе со своей супругой. У них также имелось и двое деток – мальчик Славен и девочка Ильмера, они были помладше Таргитая и его братьев – Славену было пять лет, а его сестренке – всего три годика. Их-то трое юных воинов и встретили на подходе к дому. Оба закутанные в толстые медвежьи шубки детишки походили на косматые колобки, весело резвящиеся в сугробе у ограды. Завидев приближающихся Таргитая, Порыша и Спорыша, они тут же быстро перешепнулись о чем-то, и в руках обоих сверкнуло по комку снега. Успели только близнецы приблизиться к калитке, как в головы им тут же прилетело по снежку – немноголюдная улица заполнилась раскатистым детским смехом. К Таргитаю же младшенькие не решались задираться – все-таки он был старше их обоих более, чем в два раза. Старший же сын Адвина пребывал в прекрасном расположении духа, поэтому не замешкался и заступился за своих младших братьев, зарядив огромным снежком, ибо ручонка у него была уже побольше, в мелких проказников и сразив их обоих в сугроб. Повеселившись вдоволь, все пятеро грудой ввались через порог дома в сени и принялись счищать с себя остатки снега на своих дубленых шубках и вытаптывать снег с валенок. Первым с этим делом расправился Таргитай и поторопился скрыться в глубине дома, устремившись побыстрее к добротно вытопленной грубке. Он уже было собрался отодвинуть занавес, перегораживавший одну комнату от той, где находилась грубка, как услыхал громкие крики – разговаривали взрослые. Таргитай не решился зайти внутрь и прерывать их и принялся ожидать за бархатной шторкой. До его уха доносились речи Зоряна:

- О, Боги, Рада! С меня хватит этого всего! – молодой человек уже, казалось, был на пределе, - Мне надоели эти твои вечные: «Принеси то, сделай это!». Я не твой прислужник в конце концов!

- Но я же беременна, Зорян! А ты – мой муж! Ты обязан исполнять мои просьбы, не могу же я все делать сама в таком положении! – голос столь же молодой его жены выдавал в ней не привыкшую отступать от своего женщину.

- О, чем я только думал, когда заключал с тобой этот небесный союз! – воскликнул он с иронией в голосе, - И как я смог вытерпеть рождение первых двоих чад! – на миг он смолк, но, будто что-то вспомнив, сразу продолжил, - Но ты не была такой в те разы, я не знаю, почему ты с каждой беременностью становишься все ершистее и ершистее!

- Да как ты смеешь так говорить! – из комнаты раздался отчетливый звук пощечины.

- Да поделом это все! Надоело! – взбесился мужчина, - Я может хочу, как настоящий мужчина жить, подвиги совершать, а не этой бабьей работой заниматься! Сегодня же я уезжаю отсюда! – резко отрезал вдруг Зорян.

- Ну и выметайся давай, катись ко всем бесам! – в порыве злости бросила Рада, хотя почти сразу же об этом и пожалела, ведь она любила его и не желала на самом деле его ухода.

Бархатная занавеска марного цвета резко отдернулась и из комнаты словно пуля выскочил молодой человек лет двадцати семи, его светлые стальные глаза были налиты кровью, взлохмаченные земельно-рыжего цвета волосы его придавали ему еще более сумасшедшего вида, при его-то не таком уж и большом росте, вены на его мощных руках, казалось, пульсировали, а кожа на костяшках правой руки была содрана – видимо, в порыве гнева он разломал какую-то деревянную утварь, попавшуюся ему под руку. С такой же темно-рыжей, как и его волосы, щетины мужа упала капля пота. Зорян, по-видимому, не заметил мальца, ибо проскочил дальше к сеням, даже не взглянув в его сторону. Было очевидно, что столь накаленная беседа между молодыми супругами длилась не один час, пока наконец терпение мужчины не лопнуло. Распахивая двери, ведущие в прихожую, он ненароком чуть не сбил четверых уже закончивших раздеваться ребятишек, чем немного смутил тех, хотя они особо и не обратили внимания на состояние главы семейства. В тот же день Зорян словно испарился в неизвестном направлении и к вечеру так и не вернулся домой.

 

Весна 2990

            В этот первый весенний день в доме, где некогда главою был Зорян, а теперь же эту роль на себе взял его отец Сам, стояла шумная суматоха: все три жены Сама под водительством матери Таргитая метушились по дому в поисках то подходящего по размерам деревянного корыта, желательно целого, то чистых, стиранных пелен или рубах. Сам же правитель Семиречья находился во дворе вместе со своими внуками, юным потомком рода Ся и братьями-близнецами Порышем и Спорышем. Жена Зоряна, златовласая Рада, нагая пребывала в остывающей бане и готовилась дать жизнь новому человечку, который уже созрел и был готов войти в этот новый для него, грубый мир. Таргитай еще ни разу в жизни не присутствовал на таинстве рождения нового чада. Конечно, он не мог помнить тот день, когда его родная матушка рождала на свет близнецов, ибо ему было тогда только четыре годика, да и вряд ли он вообще присутствовал при этой мистерии, скорее всего он весело и беззаботно резвился во дворе их родового каменного замка, в то время как его младшие братишки появлялись на свет один за другим: первым увидал лик старой повитухи и своего отца серьезный Порыш, через пять мгновений уже на правой руке Адвина лежал крохотный Спорыш. Сейчас же они оба стояли по левую и по правую руку соответственно от своего старшего брата, облаченные в праздничные яркие одежды, и то и дело теребили его то за один рукав, то за другой, нетерпеливо задавая вопросы:

- А у Славена тоже родятся двойняшки-братья?

- Пока только Богам известно, кого они подарили дяде Саму, - наставнически отвечал Таргитай, который с Коляды уже начал посещать Храм Зимун, где старые длиннобородые волхвы Кайле-гарда обучали его древней мудрости, сохранявшейся жрецами храма. Порыш и Спорыш же были еще юны для постижения глубин сакральной мудрости.

Сам же пребывал немного во взволнованном состоянии: то присаживался на березовую лавочку у входа в баньку, то вдруг резко вскакивал – казалось, радость и счастье просто переполняли его на столько, словно это на свет появлялся его сын, а не внук. Спустя несколько мгновений из дома показались жены царя, суматошно спешившие в баню со всем необходимым, за ними спокойным уверенным шагом проследовала закутанная в светлый платок зеленоглазая Мира, которая не замедлила, аккуратно прикрыв двери, скрыться внутри. Вскоре находящиеся на улице мужи услышали, как из глубин бани начали доноситься громкие крики: Рада начала достигать наивысшей точки наслаждения, давая жизнь новому, спускающемуся с Небес Богу. Через несколько долей раздался последний протяжный возглас девушки, и до уха Таргитая донесся приглушенный, но яркий детский смех. Спустя мгновение двери бани распахнулись и на пороге показалась Мира, ее волнистые каштановые волосы были распущены, на руках у нее, укутанный в старую льняную рубаху своего деда покоился такой же, как и его старшие брат с сестренкой, златовласый с ярко-синими глазами младенец, его детская улыбка придавала ему некой солнцеликости. 

- Рада захотела, чтобы ты назвал его Русом, - протянула Мира дитя Саму.

Тот же, трепетно приняв дар Богов в свои объятия и взглянув ему в его глубокие, как море, очи, сказал:

- Нарекаю тебя Русом, отныне сие есть твое имя! – повысив голос на последней фразе, молодой мужчина на вытянутых руках поднял чадо к небу – лицо младенца залили яркие лучи весеннего Ярилы-солнца.

- Он станет великим богатырем! – торжественно добавила зеленоокая молодая повитуха, - Он показал недюжинную силу, когда появлялся на свет.

- Дай посмотреть на братика, дедушка! – сразу зарезвились Славен с Ильмерой. Близнецы также проявили интерес к новорожденному ребенку, ибо все они в первый раз имели счастье наблюдать совсем маленького еще человечка.

- А почему у него какая-то грязь на левом боку? – изумился вдруг Спорыш, указывая пальчиком на еле заметное темное пятнышко в форме облака, размером с соловьиное яйцо. Таргитай заметил, как Мира и Сам многозначительно обменялись взглядами…

 

Лето 3005

            Оживленные звуки леса раздавались со всех сторон: можно было различить среди них отчетливое пение соловья, радующегося новому насыщенному событиями дню; жужжание спешащей к улью пчелы, несущей в своих лапках священный для всего ее пчелиного сообщества нектар; кое-где пролетал и здоровый пьяный шмель в поисках лакомого кусочка; с ветки на ветку перепрыгивала кукушка, пытаясь отсчитать возраст каждого дерева, на котором оказывалась, но, всякий раз сбиваясь перелетала на новое; час от часу из чащи слышались удары молота ведущего свои работы дятла по коре многовековых древ в поисках пропитания на день. Под ногами же творилась своя жизнь: из кустов в кусты перебегали пестрые ящерицы, играя друг с дружкой в догонялки, а их старшие собратья, змеи, притаившись в засаде, выслеживали очередную жертву-суслика, не чурались змеи и иногда цапать за ноги проходящих мимо зевак-людей, мешавших их охоте. Весь лесной воздух был насыщен ароматами хвои вперемежку с цветочными и ягодными запахами, отчетливее всего чувствовалась жимолость, отдававшая кислинкой. Еще большей загадочности этому летнему лесу добавлял легонький ветерок, который время от времени поглаживал листья дубов и берез, заставляя их перешептываться друг с другом и обдувая расслабляющей прохладой любого встречного, особенно в тот жаркий солнечный день, когда на небе невозможно было найти ни единого облачка. Статный молодой человек в белой рубахе с закрытыми глазами ступал по лесной тропе и наслаждался всею полнотой и обильностью лесной жизни всеми органами чувств за исключением зрения: он мог слышать, как шелестит листва толстенных древ, как пчелки-труженицы переговаривались между собой и как радовались жизни певчие птицы; обонял юноша и всевозможные насыщенные благоухания леса и даже мог прочувствовать парящую в воздухе жимолостную кислинку на кончике языка, которая перекликалась с привкусом хвойного листка; руками же человек обнимал каждое дерево, мимо которого проходил, и гладил мягкий мох своими тонкими пальцами. Его прямые темно-русые волосы шевелюрой спускались до плеч и гармонично сливались с такой же густой бородой, окутывающей все его горло. Несколько мгновений спустя молодой человек вышел на опушку леса, которая находилась на холме, а снизу до его уха доносились звуки уже человеческой речи. Его веки приподнялись и темно-зеленого цвета глаза юноши глубоким взглядом окинули действо, происходившее под холмом: на поляне у леса столпился огромный сонм народу, все как один были одеты в такие же белые льняные рубахи, как и молодой человек, всевозможные пестрые нити украшали их одеяния. Прекрасные светлые девушки были в длинных белоснежных платьях с узорами цветов и благоухающими венками на головах. Все были босые и, казалось, готовились к какому-то действу. Но молодой человек знал, что это за обряд должен был быть – в день летнего солнцестояния все собирались вокруг заплетенного колохода и устраивали празднество в честь Бога Купалы, которое длилось семь дней, весь тыдень. Колоход же являлся неотъемлемой частью сего торжества. Он представлял из себя выложенную спирально из камней тропинку, которая закручивалась в коло и раскручивалась обратно. Иногда же строились и весьма сложные колоходы, которые создавали довольно таки запутанные узоры на земле, и требовалось величайшая концентрация и внимательность дабы пройти сей колоход от начала и до конца. Некоторые же из таких колоходов возводились поистине грандиозными и уже не ограничивались лишь тропой, выложенной из камня, их уже строили высотою с человеческий рост, что делало их еще куда более таинственными, особенно если смотреть на них сверху. Это-то про себя и отметил молодой человек, находясь как раз на возвышенности, над поляной, где и был сооружен как раз один из таких редких, необычных колоходов. Вдруг в толпе людей юноша разглядел до боли знакомые, родные правильные черты лица русоволосой девушки. Даже очи ее он смог опознать из сотни иных глаз: небесно-голубого цвета, переливающиеся оттенками серебряного клинка.

- Таргитай! – вдруг громко крикнула она, тоже опознав своего возлюбленного. И они бросились на встречу друг другу: юноша – стремглав налегке спускаясь с холма, а девушка – расталкивая людей на пути, которые вовсе и не думали возмущаться, что их так, немного дерзко, обходит некая девица.

С Зариной Таргитай познакомился еще давно, будучи двадцатилетним юнцом, она же была тогда младше его лишь на год, но всегда относилась к нему, как к намного старшему и поражалась глубине его знаний. Их первое знакомство состоялось в Храме Зимун, куда еще молоденькой девочкой Зара пришла со своим старым ослепшим отцом. Таргитай же уже в те годы был молодым учеником жреца при храме и взял молодую девушку на свое попечение. Он стал для нее настоящим учителем и наставником и всегда относился к ней, как к своей ученице. Девочка же в тайне от него хранила свою любовь и боялась признаться юному волхву в своих чувствах. В те юные годы молодой человек еще не думал всерьез о женитьбе и о построение семьи, он решил полностью отдаться любимому делу – волхованию. Хотя в детстве он и провел большую часть времени за упражнениями в воинском мастерстве со своим учителем – Самом, и даже преуспевал в этом деле. Сам не раз говорил его матери, что из него вырастет отменный воин, ибо в нем, как и в роду Трояна, текла кровь самого Имира. Но, возмужав, Таргитай все же выбрал для себя другой путь. Его начали привлекать магические ритуалы, которые он часто наблюдал в исполнении жрецов Храма Зимун, при котором обучался древней мудрости. И решил остаться в Храме и по завершению сколы, сколой в арийских землях именовали место получения знаний. Таргитай не ведал, были ли такие сколы на его родине, далекой Аримии, ибо даже не мог уже и вспомнить тех золотых детских лет, проведенных на берегах Золотой реки. Единственное, что осталось от детских воспоминаний юноши – образ его отца, Великого Вана Адвина, коим он навсегда и запомнился еще маленькому мальчику. Мать же Таргитая спустя несколько лет по прибытии в Семиречье вынуждена была вернуться на свою родину – в Сибирское Царство, когда окончательно уверилась в том, что в Кайле-гарде ее сыновьям уже ничего не грозило и там они были в безопасности. Она была вынуждена пойти на такой шаг, ибо преследователи рано или поздно по ее местонахождению вычислили бы и ее детей. Таргитай не обвинял свою мать и не обижался на нее, он прекрасно понимал, что так было нужно. Когда же он повстречал Зару, то сразу заметил в ней что-то знакомое, напоминающее ему свою родную мать. Зарина была чиста и целомудренна и, по мнению юноши, была одной из самых идеальных невест всего Семиречья. Поэтому, чувствуя себя старшим братом для нее, он всегда относился весьма подозрительно ко всякому, кто приходил свататься к ней. Отец ее умер через год после того, как они прибыли в Кайле-гард, и теперь кроме Таргитая у нее совсем никого и не было. Зара же расценивала эти его действия, как намек на то, что она ему была небезразлична, как девушка. Со временем юноша и сам начал понимать, что у них было достаточно много общего: Зарина всецело разделяла жизненную позицию Таргитая, и он даже признавался порой самому себе, что именно о такой жене он всегда и мечтал. Но для начала он хотел крепко встать на ноги, а уже потом заводить семью. Теперь же, будучи двадцативосьмилетним парнем, молодой человек все-таки решился сделать Заре предложение на праздник Купалы. Юноша понимал, что идеальнее жены для него и матери для его будущих детей ему было не сыскать, и что, возможно, это действительно была его судьба.

Наконец поравнявшись с возлюбленной, Таргитай заключил ее в крепкие объятия закружил в воздухе – яркий девичий смех раскатился по округе, но никто из присутствующих на праздновании не обратил на них внимания, ибо каждый был занят прояснением своих любовных отношений. Когда же все разбились по парам, главный жрец праздника попросил всех выстроиться в очередь у входа в колоход, в который поочередно юноши и девушки, держась за руки, должны были начать заходить, когда другой волхв принялся играть на причудливом музыкальном инструменте, представляющем из себя надутый мешок из шкуры животного с несколькими трубками, в которые, набирая полные легкие воздуха, играющий дул, выводя растяжную медитативную мелодию. Когда очередь наконец подошла к Таргитаю, жрец протянул ему длинную деревянную поварешку с неким волшебным питьем. Молодой человек пригубил снадобья и ведомый впереди стоящей девушкой скрылся в таинственных коридорах колохода, таща за собою, проделавшую ту же процедуру Зарину. Чередующиеся плавные и резкие повороты колохода заставляли юношу все глубже и глубже погружаться в дремучее состояние, уже через несколько долей ему захотелось опустить свои веки и полностью отдаться движению хоровода по причудливым закоулочкам колохода. В глазах пестро поигрывали всевозможные цвета, но Таргитай отчетливо начал ощущать, что солнце начало все ближе и ближе клониться к линии горизонта, преобладающие ярко-алые огоньки сменились марными фиолетовыми отблесками, на мгновения проскальзывали и резвые, словно вспышка молнии, небесные цвета, которые тотчас же сменялись насыщенными зелеными красками и желтой точкой, которая как горошек скатывалась откуда-то сверху, уходила вниз, за переносицу и опять появлялась наверху, так повторяя свое движение до очередной вспышки. На фиолетовом фоне рисовались причудливые розовые картины и порой даже радужные разливы, но с большим заносом в темную, ультрафиолетовую, сверхмарную часть. Спустя неопределенное время Таргитай вдруг начал чувствовать, что не может ощущать земли под ногами: казалось, словно при каждом последующем шаге ноги его ступали все выше и выше, а под ними ощущалось некое мягкое и приятное, будто вода, пространство. Несомненно, это ощущение было знакомо молодому человеку, ибо не первый раз участвовал он в колоходах на подобных праздниках. Но каждый раз приносил все новые и новые ощущения, которые не повторялись и не были похожи на предыдущие. Вскоре ощущение легкости наполнило все его тело, и он уже был готов открыть глаза – сплетаясь в причудливый узор все люди кружились в таинственном хороводе, паря в воздухе на высоте в сажень над колоходом. Внезапно Таргитай почувствовал, как девушка впереди него потянула его куда-то наверх, еще выше чем он был. С любопытством новорожденного ребенка юноша принялся вглядываться в другие части заплетенного хоровода и начал замечать, как некоторые из людей так же стали взмывать выше в воздух, нежели другие, при этом образовывая уже объемный хоровод, который продолжал свое плетеное движение, рисуя хитросплетенные круги уже не на плоскости земли, а в трехмерном пространстве. Вскоре весь этот объемный хоровод принял форму шара и Таргитай начал различать как по контуру этого шара начало излучаться сначала приглушенное, но становящееся все ярче и ярче с каждым мгновением марное свечение, которые начало укрывать собою всю округу, освещая дремучие леса. Юноша уже полностью погрузился в дрему и теперь мог даже наблюдать со стороны как выглядел их трехмерный, шарообразный хоровод со всевозможными сплетениями и переходами – этот огромный светящийся фиолетовый шар уже висел высокого над южными склонами Ура-ал гор. Марное свечение, казалось, можно было наблюдать уже из любой точки Семиречья, но, скорее всего, даже потому, что таких хороводов в ту ночь взмыло над всеми степными и горными просторами страны тысячи и тьмы. Теперь, находясь на достаточной высоте, Таргитай мог отчетливо разглядеть светлые очертания северных полуночных земель, все величие белых морей и рек, а также и всю окутанную тьмою таинственность полуденных южных территорий и созерцать глубины черных морей и впадающих в них рек. Необъятность просторов просто завораживала. Зара, казалось, думала о том же, о чем и молодой человека, ибо ее глаза передавали точно такие же переживания, какие испытывал в тот момент в своей душе и Таргитай. Неожиданно где-то на юге промелькнуло еле заметное червонное свечение. Это привлекло внимание юноши, и он решил посмотреть, что же это такое необычное было, чего он еще никогда доселе не видывал: далеко на юге высоко в темном небе сплелись в ядовитый клубок две ярко-алые огромные змеи, которые кусали друг друга за хвосты и невыносимо шипели – кто-то проводил темный хоровод. Вдруг, заметив Таргитая, одна из них оттолкнула головой другую, и они уже вместе на долю мгновения уставились на молодого человека и внезапно резким движением рванули к нему издавая еще более ядовитые шипения, словно были разгневаны чем-то…

Очнулся молодой человек ранним утром, когда птички начали уже выводить свои райские мелодии, а пчелки опять устремились на цветочные луга за очередной порцией золотой добычи. Все вокруг еще спали, обнявшись парами, прямо на поляне, где вчера проходило празднество. Зарина сладко зевнула своими алыми губками, устроив головку поудобнее на груди Таргитая, но еще, по-видимому, не думала просыпаться. Таргитай приобнял возлюбленную и поцеловал ее в лобик – этой ночью они открылись друг другу…

 

Осень 3006

            На центральной площади Кайле-гарда, прямо у царского терема столпились огромные сонмы народу. Так как город сей будучи столицей всего Семиреченского царства не был таким маленьким как иные, то и на вече собиралось немало копных мужей, тем более, что были и те, которые приезжали с челобитными в стольный град от своего вече. По обычаю, вокруг костра этим вечером сложили несколько кол из березовых лавок. На лавах в ближнем к огню кругу восседали Царь Сам, его верные советники и многомудрые старцы, а также волхвы из главного храма города – Храма Коровы Зимун. Места в среднем кругу занимали все достойнейшие главы своих родов, которые имели право называться копными мужами, что указывало на их здравомыслие и компетентность в решение вопросов, выдвигаемых на уровень копы. Третье же коло составляли главы менее слабых родов, которые были не столь успешны в поддержании достатка в своем роду, но тем не менее право голоса на городском вече они также имели, а вот на державном уровне учитывались только решения, принятые исключительно копными мужами, которые доказали обществу свою состоятельность и рассудительность. Царь должен был прислушиваться к мнению копы и в обязательном порядке исполнять возложенные этой самой копой на него задачи, советники же его лишь могли подсобить ему мудрой мыслью по поводу того, каким образом можно было бы лучше и добротнее выполнить ту или иную задачу. Старцы же на вече решающего голоса не имели, но к их слову прислушивались и их совета спрашивали в необходимых случаях, они также, подобно и жрецам, следили за тем, чтобы вече проходило в согласии с древними конами и его ход не нарушался. Гостям же с ходатайствами и челобитными из иных волостей и местечек всегда были отведены места среди копных мужей, ибо в стольный град могли послать только надежного человека, с хорошей репутацией, таким образом он зачастую являлся главой одного из достойных родов тех мест, откуда прибывал. И обычно же, когда на стольном вече присутствовали гонцы из других станов и станиц, то это, за исключением, конечно, экстренных и чрезвычайных случаев, уже являлось державным вече, на котором обсуждались вопросы касательно продвижения дел во всей державе. Такие вот челобитники еще именовались мироедами, ибо во время их поездок в стольный град по каким-то важным заданиям они были обеспечены всем необходимым из мирской казны: в какой бы город они не явились по надобности, там их обязаны были накормить, дать кров над головою и предоставить им возможность заниматься своим делом, которое, конечно же, должно было идти на пользу всей громаде, волости или державе.

            Вот так и в тот осенний вечер на главной площади у колокольни Кайле-гарда собралось очередное вседержавное вече, и оттого там присутствовало так много народу, что собрались и мужи из других волостей и станов. Особенно важным было поднятие вопроса безопасности границ страны, которые за последнее время довольно часто нарушались войсками южных правителей. Вече уже было в самом разгаре и Сам с одобрения копы уже вынес немало мудрых решений касательно дальнейшего державного курса и планирования по таким вопросам, как: благосостояние народа, что касалось накопление добра и распределение его в городских и родовых общинах волостей; опять-таки безопасность для тех местечек, станиц и станов, что находились на рубежах с южными землями; построение новых храмов и основание новых поселений в степных местностях страны и другие насущные дела. Где-то в середине второй части вече, которая уже проводилась под покровами темноты – освещал же лица копных мужей лишь костер в центре площади – наконец дошла очередь молвить свое слово до взволнованного мужчины средних лет в украшенном золотыми нитями коричневом кафтане:

- Уважаемые копные мужи, роданы, - начал он, выйдя на центр, - Твое Сиятельство, Царь! – повернулся он и к Саму, - Здравия вам всем! – обвел он рукой присутствующих на вече, - Я прибыл из небольшого местечка в устье реки Урал, расположенного на берегах Касского озера. Я являюсь представителем одного из мощных родов тех земель и прискакал я в стольный град, в такую даль для того, чтобы сообщить о бесчинстве и беззаконии, которые происходят в нашем местечке и распространяются по округе.

- Что ж, поведай, родан, нам о несчастье, постигнувшем твой стан, - кивнул белобрысой головой Сам, который теперь с отпущенной белесой щетиной и собранными в хвост длинными кучерявыми волосами стал более походить на опытного, мудрого правителя и могучего богатыря, коим он и являлся.

- Давеча, несколько тыдней назад, в наше местечко прибыли заморские купцы. Ладьи их были выполнены весьма добротно, и на первый взгляд мы и не могли подумать ничего дурного о наших гостях. Конечно, явились они слишком спонтанно и неожиданно для нас, но вскоре показали себя с самой лучшей из своих сторон, и мы согласились приютить сих людей. К тому же они привезли с собой с полуденных берегов Касского моря диковинные товары на обмен. Так торговались они с нами три дня на ярмарке, которую князь нашего стана не преминул устроить по данному поводу. В третью ночь же проснулись мы от переполоха великого – гости наши похватали свое оружие, неведомо откуда взявшееся у них, и захватили князя с его семьей в его же доме, что на холме возвышается над городом. И вот уже третья седмица идет, как они грабят наш город и весь стан. Оказались те заморские купцы, как мы осознали потом, разбойниками морскими, прибывшими из южных земель. Посему просим мы всем станом помощи твоей, Царе, ибо не ведаем даже того жив ли наш князь иль уже казнили его захватчики, - завершив доклад, человек упал на колени подле Сама и ударил челом оземь.

- Поднимись! – строго ответил правитель и встал, выпрямившись во весь свой немалый богатырский рост, - Я тотчас же отдам приказ и отправлю часть своего войска с тобою в обратный путь, человече, и выедете вы завтра на рассвете! – громко объявил царь, потом подошел к послу от Касского стана и уже обычным голосом спросил, - Были ли те пришельцы инородцами или нашего роду-племени?

- Глаза их были черны, а кожа смугла, но золотым языком владели они искусно, - взволнованно протараторил челобитник. Лицо Царя на мгновение приняло задумчивое выражение, и он продолжил:

- Что же, сие уже есть нарушение нашей державной границы! Давно уже никто не решался нарушить целостность порубежных земель Семиречья, следует преподать преступникам урок! – глас Сама звучал величественно, как того и подобало настоящему царю.

            Внезапно, стоявший все это время за пределами последнего круга роданов и наблюдавший за происходившим статный златовласый юнец начал бесцеремонно расталкивать всех локтями дабы пробраться к центру площади, где стоял его дед. Сам сразу же узнал в сем амбициозном и упрямом парне своего внука, который будучи еще довольно юным не имел права присутствовать и гласить на собраниях копы. Русу только недавно стукнул шестнадцатый год, но он уже проявлял недюжинную сноровку в военном искусстве и намного опережал всех своих сверстников. Своим могучим телом он уже походил на былинных богатырей и героев, но его еще гладкий подбородок и по-детски синие глубокие глаза выдавали его истинный возраст. Рус, будучи царского рода, всегда рос с осознанием того, что ему должно быть дозволено немного больше, чем остальным его одногодкам, которые обучались вместе с ним военному делу. Еще с восьми лет он начал твердо держать меч в руки и уверенно сидеть в седле, но чем старше он становился, тем больше росла его сила и к четырнадцати годам уже ни одна лошадь и ни один конь не могли удержать на себе веса юноши. Именно благодаря своей такой необычной силе он и ощущал свое превосходство над другими своими сверстниками и считал это наследием, которое досталось ему от великого царского рода, к которому он принадлежал. Хотя в сих землях уже несколько сотен лет не рождались такие поистине могучие богатыри. И мощь Руса заключалась даже не в объемах его мышц, которые хоть и были в форме, но не придавали ему вида какой-то огромной неповоротливой скалы – все пропорции сочетались в юноше по-ориански идеально. Сила его крылась еще, видимо, и в необычайно крепком духе его, который и подпитывал парня. Все это Рус унаследовал от своего отца – Зоряна, а от матери же ему достались, как юноше бывало рассказывал дед, необычайно красивые синие очи с длинными ресницами и золотистые волнистые волосы. Сам же Рус свою маму уже и не помнил, ибо потерял ее еще в детстве – она погибла во время прогулки со своими детьми, когда на них напал дикий зверь. Весь удар на себя приняла самоотверженная мать, успев лишь крикнуть Славену, чтобы он хватал своего младшего брата и бежал. Сам, потом, конечно, поехал в горы и разобрался со зверем, которых в этих местах не видывали уже много лет доселе. Так Рус воспитывался лишь своим дедом Самом и братом Славеном. Сестру же Ильмеру он тоже уже практически и позабыл, ибо, как только ей исполнилось двенадцать лет, Сам решил отправить ее обучаться женской магии к Жрицам Долины. Так Рус не по дням, а по часам вырос велимогучим богатырем, подобно своим предкам. Женского же воспитания у него и вовсе не было, от чего, возможно, он и стал таким грубым и упрямым юношей, который не церемонился ни с кем и был слегка горделив, но эту его гордыню мог усмирить лишь Славен, который сумел привить богатырю с детства чувство совести, которое и не позволяло Русу стать заносчивым и самодовольным воином, который мог в одиночку разбросать уже в свои шестнадцать небольшое сторожевое войско, что он и намеревался сделать. И об этом своем намерении он и хотел сообщить деду на вече, нагло расталкивая собравшихся копных мужей, дабы пробраться к середине.

- Я готов идти в поход на юг! – выкрикнул он из толпы, еще не приблизившись к центру площади, люди же шарахались от него в стороны, ибо ведали, что его самый легонький толчок рукой мог значительно покалечить попавшегося на его пути зеваку.

- Что? – удивленно воскликнул Сам, - Ты не должен здесь… - хотел было возразить правитель, ибо никогда не желал выделять своего внука среди других юношей уважаемых родов Семиречья и давать ему какие-то привилегии, но громогласная речь юноши заглушала голоса всех присутствующих на вече:

- Я смогу разделаться с разбойниками одной левой, дед! – самоуверенно заявил молодец, уже наконец высвободившись из толпы и очутившись в центре внимания, - Сколько их там засело? – обратился он к гонцу, не дав царю даже возразить ни слова.

- Э-э-эм… - замялся челобитчик, - порядка полсотни, - неуверенно заявил он.

- Дайте мне только дюжину воев и одну ладью, - обратился к копным мужам Рус, - Мне этого хватит, - коротко отрезал юноша.

- Ты еще юн для таких походов, - сурово запротестовал Сам не столько из-за заботы, ибо в действительности он не сомневался в силе внука, сколько из-за того, что никак не хотел нарушить сложившиеся за тысячелетия коны, за почитанием которых следили беспристрастные старейшины, - Я – царь и твой дед, и я запрещаю тебе участвовать в этом! – строго заявил правитель, он был серьезен и строг как никогда.

На мгновение над площадью нависла тишина, лишь успокаивающее потрескивание дров в костре и пение сверчков разряжало обстановку. Рус не собирался так просто упускать свой шанс проявить себя впервые как настоящий и полноценный воин:

- Копные мужи! – сделал он многозначительную паузу, обведя всех присутствующих своим, кажущимся не таким уж и юным, взглядом, - Я обращаюсь к вам, ибо вы – копа, и вы вынесете окончательное решение. Рубежи нашей державы были нагло нарушены каким-то чужеземным племенем! Те люди пришли и захватили один из наших южных станов, у них хватило сил одолеть войско станного князя и пленить его! Всего с полсотни разбойников уже третий тыдень держат не только местечко, но и весь стан в подчинении. Представьте себе, насколько могучими являются они воинами и насколько мощным должно быть их вооружение, чтобы их до сих пор не удавалось выгнать из тех земель никому, ни единому войску. И я не думаю, что, послав на битву пускай даже и многочисленную дружину, вы не избежите крупных потерь! Вы хотите этого? Желаете, чтобы ваши братья, сыновья, внуки, которые, быть может, и окажутся теми дружинниками, коих направят в поход, не вернулись вовсе? Мне же хватит лишь дюжины воев, которых я отберу сам, дабы завершить все это беззаконие! Многие из вас ведают, какой силою обладаю я, - молодец взглянул на своего деда, - посему прошу вас, чтобы вы позволили мне возглавить сей поход, и клянусь вам: каждый из двенадцати дружинников вернется домой живым и невредимым.

            Когда юноша закончил свою речь, копные мужи и старейшины начали оживленно переговариваться между собой и в воздухе повис гул. Спустя некоторое время все совещающиеся замолкли и один из них поднялся с места и обратился к Царю:

- Твое Сиятельство, копа с одобрения старцев приняла решение: мы считаем необходимым послать сего юнца, не смотря на его лета, в поход против захватчиков.

Рус опять повернулся к Саму и заметил сильное неодобрение на его лице, которое при этом выражало и смирение:

- Что ж, раз копа решила, то так тому и быть! – с печалью в голосе произнес правитель.

 

***

Утро в этих местах было довольно туманным. Да и сам воздух на протяжении всего дня казался каким-то влажным. Все это было весьма непривычно для Руса, да и, скорее всего, для его спутников. Ведь там, откуда они прибыли, такая погода была редкостью, хотя высоко в горах бывало и выпадали туманные деньки. Но, все-равно, молодой воин ощущал некий дискомфорт находясь в совершенно иных землях, хоть они и были частью его страны. Это был первый поход юноши и вообще его первый выход за пределы долины, где располагался Кайле-гард. В это раннее утро Рус уже бодрствовал, ибо не мог полноценно выспаться здесь. Возможно, все дело было в том, что находились они сейчас в низовьях Урал-реки, совсем недалеко, в паре верст, от моря, отчего, как казалось парню, и было столько влаги вокруг. Даже росы на траве было столько, что ее можно было в буквальном смысле пить. А когда босыми ногами тем утром он ступал по зеленому ковру, устилающему землю, то чуть ли не по щиколотку оказывался в воде. Юноша стоял, обратившись лицом к виднеющемуся вдалеке Касскому морю. За спиной его, на востоке, солнце еще и не думало показываться, хотя было уже довольно светло вокруг. Неподалеку в разбитой юрте еще похрапывали двенадцать воинов, отобранных лично Русом для данного похода. Критерии, которыми довольствовался молодец при выборе своих спутников не были многочисленными: во-первых, это были только те ребята, которых он сам лично хорошо знал и в силе духа которых не сомневался; во-вторых, они должны были побороться с ним, и, конечно же, одолеть Руса в честном бою один на один ни у кого не удалось, но тем не менее юноша мог оценить у кого какая хватка и кто был ловчее и прытче иных. Также в этот военный поход с Русом отправился и его старший брат Славен, которому на тот момент уже было двадцать два года, и он уже мог участвовать в таких мероприятиях, как полноценный воин. На самом деле Славен не особо любил воинское дело и никогда хорошим воином и не был вовсе. Его увлекала совершенно иная стезя – он еще с детства поставил обучение военному искусству на второй план и отдал предпочтение изучению мудрости и углубился в науку. Но еще будучи ребенком, когда умерла их мать, он дал себе обещание, что никогда не бросит Руса и будет всегда ему верным наставником и помощником. Именно поэтому он отправился на юг вместе со своим братом. Была и еще одна причина – их дед Сам настоял на том, чтобы за старшего был Славен и присматривал за вспыльчивым и бесшабашным, чересчур самоуверенным мальцом. Так Славен убил сразу двух зайцев: и поручение деда выполнил, и свой обет сдержал. Он был полной противоположностью своего младшего брата: спокойный, уравновешенный и не по годам умудренный он все же больше походил на свою мать. Даже волосами различались юноши: безмятежный Рус обладал вьющимися волосами, ниспадающими на плечи, Славен же носил прямые, но такие же золотистые, как во всем их роду, власы, которые подобно деду подбирал в короткий хвост на затылке. Большей серьезности ему придавала и его недлинная, но густая бородка. Так в этом тандеме двух братьев если Рус несомненно был силою, то Славен мог по праву считаться разумом. В то утро он тоже как ни странно проснулся раньше остальных и, найдя своего братца на поле на вершине холма глядящим в морскую даль, подошел к нему. Откуда-то снизу доносился периодический стук дерева о камни – это была небольшая ладья, на которой воины спустились по реке из горных долин в низовья. Теперь же она стояла пришвартованная к берегу и видимо и ударялась из-за течения реки о прибрежные подводные камни.

Рус очередной раз втянул носом запах свежей травы и уселся на склоне холма. Он даже и не заметил, как сзади к нему подошел Славен.

- Зря ты все-таки, братишка, затеял этот поход в одиночку.

- А? – резко повернул голову юноша, - Славен, - улыбнулся он, - Что теперь говорить – мы уже здесь. Да и что тебя так смутило-то, а, братец?

Славен опустился на траву рядом со своим братом и продолжил:

- Ты же сам видел, что все местечко обнесено каменной стеной в две сажени, да и захваченный разбойниками дом князя мало того, что находится на возвышенности, так и еще тоже окружен частоколом. Рус, это – почти неприступная крепость. Я боюсь, как бы ты не сгубил двенадцать Семиреченских витязей, да и сам не погиб в сражении, - его голос звучал взволновано.

- Их всего с полсотни людей, - усмехнулся юноша, - Я же и не стольких могу запросто раскидать.

- В честном бою, Рус, в честном и равном. А здесь, - махнул Славен в сторону моря, где располагался городишко, - у них явное преимущество, да и будут ли они, эти преступники, сражаться в честном бою!

- И что ты предлагаешь, брат? Уйти и вернуться в Кайле-гард ни с чем, с позором?

- Нет, братишка… Есть у меня одна мысль касательно сего, - задумался Славен.

- Какая же?

- Я, кажется, читал когда-то об этом племени. Они давно живут в южных от Семиречья землях и ведут полудикий образ жизни, отчего у них и нету единого правителя или князя. Они сами по себе, живут стаями, подобно волкам. И в каждой такой стае есть свой вожак.

- И что же? – перебил уже потерявший терпение Рус своего брата.

- А ты слушай дальше! – строго заметил Славен, - Хоть и живут они разрозненно, но есть у них один обычай, который почитаем во всех стаях: тот, кто сумеет одолеть вожака, сам им и становится. Это выгодно и для них самих – встречаются две такие стаи, скажем, и один из вожаков убивает другого и становится главарем уже двух стай, которые объединяются в одну, более мощную.

- То есть ты предлагаешь прийти к ним не как Семиреченское войско, а как такая же шайка? – осенило вдруг юношу и на его лице заиграл румянец. Солнце тем временем уже начинало краснеть на горне.

- Только так у тебя появится возможность сразиться с ними в честном бою и без значительных потерь для обеих сторон.

- Особенно для их! – развеселился юнец.

 

***

            Вожак инородного племени выглядел довольно огромным и мощным воином, что заметно выделяло его на фоне остальных членов его стаи, хотя они тоже всем своим видом выглядели устрашающе. Что делало главаря еще более страшным, так это угрожающие татуировки, которых было значительно больше, чем у его сородичей на его теле и остриженной наголо голове. Все эти узоры извивались причудливым образом, словно пародируя телодвижения пустынных змей и повторяя те рисунки, что они оставляли после себя на раскаленном песке. Песку же подобно была такая же медного оттенка кожа пришельцев, которые сейчас столпились во дворе княжеского дома, полностью окружив прибывших к ним воинов, не догадываясь о том, кем они являлись на самом деле. Рус же и их вожак находились в самом центре, который был специально очерчен для проведения поединка между двумя главарями. Юноша оценивающе проводил взглядом по своему конкуренту и отдал должное многочисленным шрамам на руках и лице соперника, поверх некоторых из них даже не росла безобразная смоляная щетина дикаря. Таки же черные его глаза сверкали злобой, его соплеменники поддерживали его какими-то непонятными улюлюканьями на своем языке, хотя и золотым языком они владели превосходно, что не без удивления отметил про себя юный богатырь. Его противник расхаживал по имитированному рингу словно павлин и заводил толпу своих поклонников. Его бесстрашие или безрассудство еще подчеркивалось и тем, что никаких доспехов на нем и в помине не было, лишь грубые, сшитые из кожи некоего животного штаны, торс же его был полностью обнажен. Неожиданно вожак дикарей наглой походкой, словно являлся хозяином всех тех мест, подошел к Русу и ткнул указательным пальцем в червонные латы юноши, намекая на то, что он должен был их снять. Главарь чувствовал себя действительно вальяжно и явно считал, что преимущество было на его стороне, ибо он даже не удосужился произнести свою просьбу на золотом языке, а обратился к богатырю жестом, словно тот был холопом или недалеким человеком. Самолюбие Руса было задето, но он тем не менее удержал себя в руках и послушно снял всю свою броню, оставшись в просторных шароварах и рубахе. На мгновение ему даже стало жалко и своей расшитой рубахи, поэтому он решил на всякий случай снять и ее, отдав одному из своих дружинников и обнажив свою мускулистую грудь. Вожак тем временем не церемонился, и как только Рус оказался без одежды сразу же зарядил ему первый удар по ребрам. Такое бесчестие уже полностью вывело юношу из себя и, выпрямившись, претерпевая боль, он набросился на противника со всею накопившеюся ярью. Такого ожесточенного и длительного поединка не видывали давно даже сами разбойники, ибо их главарь всегда довольно быстро одерживал победу над своими соперниками, выводя их из ориентации первым же, но мощным и неожиданным ударом и затем сворачивая им голову. Но Рус был не из робкого десятка, и, став лучшим на своей родине, он наконец нашел себя противника по силе, настоящего конкурента, который все же не всегда придерживался правил честного сражения.

Уже около часа длился их бой, но сдаваться не собирался ни один из них. Лицо и тело юноши уже украшали всевозможные ссадины и кровоподтеки, не меньше отхватывал от тяжелой руки богатыря и чужеземец. Внезапно Рус почувствовал, что его противник начинает терять свою мощь и его удары начали ослабевать. Собравшись со всеми оставшимися силами, молодой воин навалился на разбойника и повалил его наземь, прижав его своим же весом к земле и обездвижив – противник был повержен, это была справедливая победа. Зрители, наблюдавшие за сражением, одобрительно заулюлюкали, намного меньше оказалось недовольных результатом поединка. Рус встал с проигравшего и подал ему руку, тот уже полностью обессилев вцепился правою рукою в предплечье богатыря, но неожиданно кто-то из толпы выкинул кинжал на землю рядом с противниками – вожак не думал так просто отдавать свое лидерское место – свободной рукой он схватился за рукоять и воткнул кинжал в бок юноши. Все произошло слишком быстро, Рус даже не успел ничего осознать, как вдруг ощутил резкую боль в боку. Опустив свой взгляд, он видел, как фонтан крови начал хлыстать из глубокой раны. Богатырь упал на локти, вожак же тем временем, уже набравшись сил, встал и занес кинжал над головой Руса. Молодец собрал свою последнюю волю в кулак и несмотря на режущую боль резко приподнялся и головой протаранил грудь главаря свалив его на землю. Удар затылком на время оглушил дикаря, кинжал отлетел куда-то в сторону. Выпрямившись, Рус подошел к телу соперника и упал на колени рядом с ним – сердце главаря еще билось – он был жив и его веки начали медленно приподниматься. Рус уже пылал ярью и что было силы замахнулся своим массивным кулаком – раздался хруст костей – черепная коробка дикаря треснула и по его лбу медленно побежала бурая струя крови. Юноша наклонился к уху еще живого чужеземца и шепотом промолвил:

- Так будет со всяким, кто придет в наши земли.

Главарь же, сделав последние усилия, прошептал на золотом языке:

- Ты одолел меня… но Зохак… уже рядом… - с этими словами дикарь испустил дух. Его же соплеменники восторженно закричали что-то на своем языке, а потом и перешли на тот, который могли понимать все. Один из них вышел к Русу и, помогши ему подняться, сказал:

- Теперь ты наш вожак! Веди нас о, сильнейший из волков! И прими этот дар – коня, обуздать которого будет под силу лишь тебе! – чужеземцы расступились и за узду вывели поистине крупного и массивного вороного скакуна. Рус, отказавшись от помощи, залез на спину подаренного ему скакуна и с неприкрытым удивлением и радостью отметил, что тот сумел выдержать его на себе. Юноша схватил своего коня за гриву, пришпорил его и стремглав помчался к морю, заставляя людей в панике разбегаться:

- Несись, Рахш, несись! Теперь мы вместе до скончания времен!

 

Весна 3010

            Наконец-то этот день в жизни Таргитая настал. Все свои тридцать три года жизни он шел к этой цели и вот сегодня он все же должен был пройти посвящение и стать полноценным волхвом. Уже полгода отсутствовал молодой человек дома и пребывал в горах далеко на востоке от города, в котором вырос и прошел обучение. Еще осенью прибыл ученик старого жреца Храма Зимун в эти далекие от Семиречья земли. По достижению определенного возраста любой достойных ведун мог пройти посвящение и принять титул волхва, дабы занять должность жреца при каком-либо храме, зачастую именно в том, где и проходил свое обучение. Для Таргитая это было чем-то особенным, он как никто другой с самых ранних лет своего нахождения в Семиречье понял, что именно этому он должен был посвятить всю свою жизнь – нести свет вед людям, призывая их к миру, а не к вражде. В последнее время именно козни и злобы наполнили сердца большей части людей за пределами Кайле-гарда, даже в самом Семиречье внутри одного племени могли возникнуть разногласия, которые в свою очередь приводили даже к междоусобным битвам. Конечно, войнами это назвать было сложно, ибо все же никто не осмеливался покуситься на целостность державы, но тем не менее обстановка становилась все более и более накаленной. В детстве, живя еще в Аримии, Таргитай и подумать бы не мог, что когда-либо столкнется со столь суровой правдой жизни – ему казалось, что он жил в абсолютно чистом обществе, и что его окружали кристально честные люди, которые не таили внутри себя никакого злого умысла. Эта твердая детская вера в бесконкурентное добро было разрушена в довольно раннем возрасте – предательство местными князьками его отца Адвина и убийство его заставили еще маленького мальчика совершенно по-иному взглянуть на реальность. О своем золотом детстве юный наследник Аримского престола помнил немного, но два противоборствующих воспоминания засели в его детской душонке глубоко: искренняя улыбка его отца, которого переполняла радость при каждой встрече с маленьким сыном, и смерть Адвина на собственном троне. Эти два образа никогда не покидали подсознания маленького человечка и их он сохранил в своей голове аж до зрелых лет, стоя именно в этот момент посреди бескрайних горных лугов и прокручивая эти воспоминания в своей голове с преднамеренной детальностью – Таргитай от всего сердца желал понять, что же двигало теми людьми, которые столько лет могли выдавать себя за близких друзей, но в итоге всадить нож в спину. «Что могло заставить человека изменить своему обету и своей чести?» - этот вопрос не давал покоя молодому ведуну.

            Находящееся в чистом небе в зените солнце прогревало землю совсем чуток, несмотря на то, что со стороны могло казаться, будто вовсю уже цвела и благоухала всеми возможными цветочными ароматами весна. В этих местах теплые времена выдавались только в отдельные летние месяцы – ныне же на склонах некоторых гор еще лежали толстые шапки снега. Долина, в которой сейчас пребывал Таргитай, являлась одним из самых его излюбленных мест в этих горах. Местные жители называли ее долиной Ярилы, а все из-за необычайного обилия удивительных цветов, красоте и запаху которых можно было внимать буквально на каждом шагу на просторных лугах сей долины, окруженной с трех сторон не менее причудливыми горами. На некоторых их склонах до сих пор лежал снег, но большая их часть уже была раздета и Таргитай мог часами наслаждать пестрым разнообразием красок, которыми отдавали, возможно, диковинные породы составляющие сии горы, которые отнюдь не были поросшими многовековыми дремучими лесами и пущами, подобно иным горам в округе. Именно эта экзотическая загадочность тех мест и привлекала молодого человека более всего, из-за чего все свое свободное время он старался проводить, изучая каждую ровную сажень этой долины. Самый ближайший поселок от сих мест находился далеко за лесистыми склонами западных гор и таинственными озерами, на берегах которых Таргитай также успел побывать еще осенью и потом один раз зимой вместе со жрецами. Жрецы же обитали в самом чудесном месте сих гор – недалеко, на юге возвышалась величественная и полностью белоснежная, от самого своего подножия и до вершины, гора, которую сами жрецы именовали Меру. Она считалась серединной точкой мира, его сокровенным центром и колыбелью народов, хотя была она так названа, по заявлениям тех же жрецов Храма Меру, в честь куда более древней горы, которая ушла под воды вместе с древней северной страной, откуда мирны лет тому назад пришел весь арийский род и расселился по просторам Асии. Таргитая всегда привлекали подобные рассказы и сказания, особенно те из них, которые в деталях описывали ту жизнь, которую вели русые рода до потопов. И тот ушедший в глубину веков мир всегда преподносился, как идеальный, в котором не было мест войнам, до определенного момента. Именно этот момент волновал молодого Таргитая больше всего – именно там лежал ответ на мучающий его все эти годы вопрос. Вскинув свою косматую главу вверх, ведун прищурился от ослепляющих лучей солнца и отметил про себя, что оно уже перешагнуло точку зенита и начало свое неуклонное движение в сторону горизонта – это был знак. Именно в этот час жрецы его и ожидали в своем Храме. Таргитай торопливо сунул свой варган в суму и двинулся в сторону белой горы…

            …Взобраться на нее казалось невозможным со стороны, ибо уже за несколько верст при подходе к ней весенняя погода резко менялась на суровую зиму, а молодой человек был одет лишь в длинную расшитую льняную жреческую рубаху. Но Таргитай уже был научен старцами, как проходить сквозь морозные преграды Храма. В самый первый раз, как юноша сюда явился, он был укутан в несколько медвежьих дубленых шкур, что все-равно не особо-то и помогало ему. Тогда ему казалось, что Храм скорее всего находился где-то у подножия горы, ибо добраться до вершины казалось вообще невозможным. Велико было удивление Таргитая, когда он узнал, что есть сей Храм на самом деле: давным-давно, еще до сражения на Курском поле и войны между Пандавами и Кауравами, гора Меру представляла из себя рукотворную гигантскую пирамиду в девять верст высотою; она и была тем самым Храмом Меру и являлась одним из самых главных культовых мест для всех жрецов русых народов, многие правители и императоры древности приезжали поклониться величественным золотым кумирам Богов, выставленным в главном зале Храма, тьматем ведунов, колдунов, волхвов, жрецов и святых ежедневно прибывала и покидала стены сего грандиозного Храма – жизнь когда-то кишела в сих местах, и не всегда здесь круглый год стояла зима; во время последнего сражения между двумя враждующими кланами Кауравов и Пандавов обеими сторонами было использовано древнее мощное оружие, которые до того момента было упокоено в глубинах Храма, дабы никому не досталось оно; тем не менее Ярену, герою той войны, удалось убедить жрецов Храма Меру дать ему то страшное оружие, ибо иного выхода усмирить разбушевавшегося противника уже не возможно было найти; еще больше склонило жрецов к принятию такого решения и то, что за Ярена поручился и сам Крышень, его двоюродный брат; Крышень же был весьма почитаемым святым и изначально не желал занимать ничью сторону в той междоусобице. Однако все же не мог он допустить того, чтобы иноземная зараза, полонившая тела Кауравов, распространила свою власть на все арийские земли. Подобное оружие тем не менее было даровано неким тайным покровителем и самим Кауравам. Так в итоге финального сражения на поле Куру, когда обе стороны использовали сие мощное оружие, произошла великая катастрофа, подобных которой не видали еще со времен гибели Алтлании; в той катастрофе в некоторых землях произошли великие потопы, некоторые территории полностью выгорели и за ними остались лишь бескрайние пустыни, как те, что некогда видел Таргитай в южных станах Семиречья, не избежал злой кармической участи и Храм Меру – из-за ужасного землетрясения половина вершины пирамиды была напрочь разрушена и с тех пор сей край погрузился в зимнюю тьму, остатки пирамиды надолго оказались скрыты жрецами от человеческих и людских глаз под толстыми слоями снега; отныне лишь немногие удостаивались чести войти в древний Храм.

            Повидавшие многое на своем веку старинные проходы-лабиринты Храма таили в себе немало загадочного: все их стены были исписаны какими-то непонятными уже покрывшимися пылью иероглифами, насколько Таргитай был осведомлен – это был один из древнейших видов письменности, используемых жрецами, и именовался Търаги. К своему великому сожалению, молодой человек не имел возможности обучиться понимать сии знаки и часами с факелом в руках пытался разгадать зашифрованные на стенах послания древности, которые ему никак не хотели даваться. Жрецы же становились довольны не разговорчивыми, когда пытливый ведун пытался завести речь о сей таинственной письменности. Напротив, жрецы были крайне любезны предоставив Таргитаю возможность поизучать древние манускрипты, написанные другим видом жреческого письма – Каруной, и не чурались помогать юному ученику, когда ему то было необходимо. По большей же части понимание таких рун не составляло для юноши особой трудности, ибо подобным письмом, но в намного упрощенном его варианте, повседневно пользовались на его родине, в Аримии. Даже местные смуглые аримы без труда могли освоить азы сего причудливого алфавита, состоящего из одних закорючек и черточек. В Семиречье же пользовались зачастую иной упрощенной формой Каруны, которую именовали Ведарь, и в отличие от жреческого письма, состоявшего из сотен значков, бытовых рун было всего на всего тридцать шесть. Таргитаю же более всего была по душе иная письменность, которой обучила его собственная мама. Вся причудливость того редкого, в представлении молодого человека, письма состояла в том, что его можно было писать как правой рукой, именовавшейся пурасом, так и левой рукой, называемой манусом. Соответственно запись пурасом шла в правую сторону и, по словам матери, являлась правописанием, а манусом – с права на лево и уже звалась манускрыбтом, ибо писали лишь правой рукой, левой же скрыбли или скребли, как говорили в западных землях. Причем для каждой из рук использовался разный шрифт: так для пураса подходила лишь Буквица, а для мануса – Глаголица, обе состоявшие из сорока девяти образов. Таргитай зачастую отдавал предпочтение даже витиеватой Глаголице, нежели ровненькой Буквице, ибо закрученные в непрерывную вязь кружочки и волнистые линии Глаголицы рисовали на бумаге бесподобные картины, на кои Таргитай мог взирать часами, раскрывая еще и визуальный образ всего написанного.

            Вскоре древние освещенные тусклыми факелами коридоры Храма кончились, и молодой ведун очутился в залитом золотым светом просторном зале с высоким сводом. По периметру сего помещения величаво нависали статуи Богов – для чего-то они не стояли на полу, а были неким образом приделаны к стенам зала, доставая так своими макушками почти до самого свода. В центре у алтаря собрался круг самых уважаемых и мудрых жрецов. Все они были в длинных, полностью белоснежных одеяниях, капюшоны которых были натянуты на лица и покрывали очи старцев, подобно как это делал Ульгень – главный советник Вана Адвина, его правая рука и первый учитель маленького Таргитая. Именно образ этого старого мудреца пришел в голову молодого человека, как только он вошел в центральный зал Храма.

- Мы уже давно ожидали тебя, - поднял голову один из девяти жрецов.

- Проходи, присаживайся на кресло, - указал иной из них рукой на десятый пустующий гранитный трон, замыкающий круг.

- Итак, Таргитай, - продолжил первый жрец, когда ведун занял свое место, - Идет уже четвертый сороковник как ты прибыл к нам. Пришел ты с одним лишь волнующим тебя вопрос и в поиске решения к нему. Мы сочли тебя достойным пройти в Храм Меру и дали обет перед Богами помогать тебе чем можем и чем дозволено на пути к твоей цели. Прямых ответов ты не получил и являешься глупцом, если вообще ожидал их найти. Но мы тебе дали ключи, ключи к тем вратам, за которыми покоится ответ на тревожащий тебя вопрос. Что же делать с обретенными тобою ведами, решать тебе.

- Я с благодарностью принял ваши дары и действительно ключей, данных мне вами, явилось предостаточно, дабы понять всю глубину происходящего с русыми родами. Но что же делать мне со всем этим? – вопросил Таргитай, - Хватит ли одних знаний, дабы вразумить людей и человеков? Или же мне следует прибегнуть к неким иным орудиям?

На долю часа мудрец насупил брови и, когда к нему пришел ответ, продолжил:

- Ты должен завершить дело Имира, того, которого с детства ты мог знать под именем Юй – так называют его и поныне в Аримии.

- Какое именно из его великих дел?

- Не думай ты только, что у него были и великие дела. Неужто забыл ты, как возгордился он и вознесся над людьми? Осознание своей божественности и помешало Имиру завершить деяния, которые были возложены на него Всевышним. Он так же, как и ты явился в сей Храм, кой именуется людьми еще и Престолом Всевышнего, Святым Алтаем, так и горы сии мы зовем поныне. Явился он еще златокудрым юношей, таким же жаждущим справедливости, пытаясь понять отчего же произошла ссора между родом его старшего брата Ярена и родом Кауравов. Подобно тебе он нашел ответы на свои вопросы и понял, что ему делать. Именно для этого создал он первый город волхвов Кайле-гард, который был по сути единой большой сколой, для всех приходящих в него. Но с течением времени из мудрого жреца сделался Имир великим правителем, ибо под его крыло пришли многие племена с различных стран, и заиграла тогда в нем гордыня и сделал он в Кайле-гарде царский престол и назвал его стольным градом своим, откуда стал править. Тогда же и ступил он свой первый шаг на тропу тьмы… - жрец вдруг замолчал, - Тогда далеко в полуденных землях явился на свет змей, который начал не по летам, а по сороковникам набирать могущество и вскоре стал он угрозою великою для Имира. Даже собственный народ восстал против Имира, который скатился в тьму, и предпочел видеть над собою змеиного отпрыска, нежели сбившегося с пути потомка божественного рода… Страх и трусость одержали верх над Имиром, и он бежал на восток, в земли аримов, где и постиг его конец от руки отца собственного. И я же истинно глаголю тебе, Таргитай, возроди дело своего предка – устрой в Кайле-гарде сколу вед, весть о которой разлетится по всем землям среди русых родов. И пускай стекаются в тот град все, жаждущие знаний. Но пусть же судьба Имира станет для тебя уроком, и да не разделишь ты его участи! – последние слова седобородого жреца прозвучали грозно и отдались эхом по всему огромному залу.

- Отныне же нашел я свой путь в жизни, старче, - смиренно склонил свою главу Таргитай, и его темно-русые волосы спали на его могучую грудь.

- Нарекаем же всем Жреческим Советом тебя отныне и навеки Оседнем – мудрецом! – торжественно молвил жрец и встал со своего трона, вслед за ним поднялись и остальные восемь мудрецов. Взявшись за руки и подозвав Таргитая, который не преминул замкнуть их коло, они принялись медленным, медитативным шагом водить хоровод. Когда они закончили описывать третий круг по часовой стрелке, то остановились, и глаголющий до этого старец достал из своей сумы, лежащей подле трона, тканый червонный пояс с диковинными свастичными узорами. Такие пояса носили лишь жрецы высокого посвящения.

- Теперь ты – один из нас, Оседень – жрец Храма Зимун в Кайле-гарде! Прими этот дар! – с этими словами старик протянул сложенный вчетверо широкий пояс Таргитаю.

 

***

            Город, казалось, практически не изменился тех пор, как Оседень его покинул еще полгода назад: все та же тихая размеренная жизнь кишела на его кольцевых улочках; как обычно немного величавее иных домов Кайле-гарда возвышался трехэтажный терем Сама, по совместительству и хоромы царя, которые в принципе ничем особо не отличались от остальных архитектурных строений города – бедных районов с нищими избами там и в помине не было; на центральной площади города можно было встретить спешащих по своим делам людей, влюбленных парочек, наслаждающихся своим беззаботным временем в тени березок, стражей города, которые неустанно и днем и ночью следили за поддержанием порядка на улицах столицы. Снаружи Храм Зимун казался таким же, каким и был всегда: спокойным, тихим, единственным в городе сделанным из камня с росписями строением, находившимся на одной из самых крайних кольцевых улочек прямо у вторых, запасных и практически неиспользуемых врат в город. Не сразу Оседень обратил внимание на подозрительную копоть на стенах здания, а даже когда и заметил, то не придал почему-то особого значения этому, так же, как и тому факту, что деревянная кровля храма отсутствовала, зато были возведены строительные леса у боковой стены – молодой волхв склонился к мысли, что оставленный им присматривать за Храмом брат Спорыш решил провести реконструкции некоторых частей строения в связи с их обветшалостью. Посему, без всяких задних мыслей Оседень медленно отворил двери храма и вошел внутрь: вокруг копошились люди с различными строительными материалами в руках и приборами, спеша завершить очередное данное им задание, а руководил всем процессом непосредственно сам русоволосый Спорыш, который в этот момент стоял спиной к входу и не заметил, как вошел его брат. Оседень же тихо подошел и тронул его за плечо, тот резко одернулся от неожиданности и повернул свою главу – его стального цвета глаза, гармонирующие с серой мантией, отражали всю суровость этого мужа, его же длинные до пояса волосы и пышная борода лишь добавляли ему строгости. Но сразу сообразив, что к чему, муж тут же расплылся в добродушной улыбке и заключил Оседня в крепкие объятия.

- Брат! Как же ты изменился! А этот взгляд! – стал рассматривать своего старшего брата Спорыш, словно не видел его целую вечность, – Взгляд истинного волхва! А-а-ах, братику! – вновь сжал он своими мощными руками Оседня.

- А ты, я смотрю, стал тут заправлять всем Храмом без меня! Стройку затеял!

- Да, есть маленько, - немного смутился Спорыш

- А где же брат твой, Порыш? Вы же всегда не разлей вода – Порыш да Спорыш! – залился хохотом Оседень.

- А мы сейчас по очереди преподаем мудрость детям в сколе, - вздохнул Спорыш, - Теперь мы вынуждены проводить уроки на свежем воздухе, ибо вот, - кивнул он в сторону идущих за его спиной работ, - хотя так даже и благотворнее для восприятия детишек. Да к тому же надо еще и успевать на совет к Саму попадать.

- А то без вас двоих советчиков там не справятся! – продолжал подтрунивать жрец.

- И да, - вдруг горделиво выпятил грудь вперед учитель, - Отныне меня не зовут более Спорышем.

- Ого, а как же? – Оседень начал замечать, что его челюсти уже даже порядком устали улыбаться.

- Я взял себе новое имя – Моск, что значит «умудренный»! Надоело быть Спорышем, знаешь, словно я – привязка к своему брату, - по-детски обиженно надул губы близнец Порыша, -  Но, к делу, - вдруг резко переменился он в лице, - Я должен тебе сообщить страшную новость…

- Что стряслось? – задергались в волнении зрачки Оседня. – Не томи, ну же!

- Несколько тыдней назад на Храм напали заговорщики… Они были одеты подобны стражам нашего города, и было сложно различить, кем они являлись, ведь и лица их были закрыты шеломами. Под покровом ночи они перебили всех, кто находился в храме, многие волхвы были убиты, даже детей не пощадили…

- Сармат, Зарина! Что с ними? – нервно затрясся молодой жрец, начав догадываться о том, что собирался ему сообщить брат. Неожиданно некое опустошенное чувство овладело мужчиной еще до того, как он услышал ответ, успев только представить, что вмиг мог потерять самых близких ему людей: любимую жену-ладушку и трехлетнего, совсем невинного еще сына.

- Сармат был со мной… Зарина… Зарина умерла вчера, при родах… - комок встал в горле Моска, - Она родила тебе второго сына – Тура… Так распорядилась Недоля…

На глаза Оседня навернулись слезы: он даже не осознал сразу – все же убиваться ли ему от горя или же радоваться – Зарину он любил, как свою идеальную золотую жену, которая подарила ему семейное счастье и двух сыновей, последнего из которых они зачали незадолго до отбытия мужчины, без нее, без своей верной любящей спутницы он никак не мог представить своей жизни; но в то же время молодой волхв был благодарен Богам за то, что сыновья его остались здоровыми и невредимыми. Но не менее, чем потеря своей Лады, его травмировало и осознание того, что Храм, в котором он провел всю свою жизнь теперь был уничтожен вместе со всеми жрецами-учителями, которые приходились юноше духовными отцами. Только сейчас он смог полностью узреть, что от Храма остались лишь обгоревшие стены, все же остальное с особой отдачей восстанавливалось самими жителями города…

Следующая глава: https://www.kramola.info/blogs/letopisi-proshlogo/...

 
Развернуть комментарии
 

Загрузка...