Хроники Тартарии. Часть I. Отец Арий. Глава 3, ч.2

Первая часть Главы 3: https://www.kramola.info/blogs/letopisi-proshlogo/...

Глава 3

Весна 3030

            Уже почти как два года прошло с тех пор как Оседень дал свое согласие Саму на участие в военном походе на юг и стал военным ханом Семиречья. Таким образом почти все войска державы оказались в полном подчинении у молодого человека. Целый год он занимался отбором и тренингом лучших из лучших для того, чтобы суметь с минимальными затратами человеческих ресурсов дать отпор противнику. Оседень даже на свое собственное удивление проявил недюжинный военный талант и начал показывать себя еще и со стороны мудрого военачальника, которого его вои слушали не только из-за того, что он был выше их рангом, но и из-за личного уважения к его персоне. Жреческую же свою деятельность новоиспеченный воевода пока оставил в стороне, ибо совмещать сии два направления своей деятельности не считал таким уж и разумным решением. На свое место в храме он поставил одного из своих самых лучших учеников-ведунов и теперь мог абсолютно не беспокоиться за целостность и сохранность древней мудрости Храма. За эти полтора года Оседень уже практически полностью свыкся с мыслью, что ему предстоит по крайне мере временно, но забыть о своих обетах, данных во время посвящения. Однако, чем дольше он занимался делами мирскими, тем больше ему начинало казаться, что все же он и не нарушал те обеты, ибо все то, что он вынужден был делать теперь и к чему готовился, было направлено лишь на одно – сохранение мира на просторах арийских земель – на то же самое, о чем клялся он и тогда, стоя на одном колене у алтаря в одном из глубинных залов Храма Меру в Алтай горах. Все это время Оседень по долгу службу делил царский престол с Самом, являясь ответственным за все дела, которые касались готовящихся походов. Сам же во всем этом занимал место куратора и лишь контролировал, чтобы все протекало именно так, как то было им задумано. И наконец те дни, когда все уже было почти готово, настали. За окном царского терема уже вовсю цвела и благоухала весна, природа, уже несколько недель назад пробудившаяся от зимнего сна, теперь начинала оживать со все большими и большими оборотами. Примерно с такою же скоростью и проходили сборы к военным походам. В эти дни в тронном зале было необычайно много людей – все носились по залу каждый по своим делам, перебегая из одной комнатушки в другую, перенося в своих руках какие-то забитые доверху непонятными вещами сундуки, кто-то же не тратил время на утрамбовку всего в них и торопливо рассекал со всею утварью сквозь не такие уж и просторные помещения хором правителя. Час от часу мимо носа восседающего на троне Оседня проносились и вои, которые спешили либо в кузницу с грудой железных доспехов, дабы исправить последние недочеты в своем обмундировании, либо из нее с уже подлатанной и надраенной до блеска броней в оружейную. Метались через тронный зал и те добровольцы, кои вызвались подготовить все съедобные припасы, которые могли пригодиться в походах воинам. Посему в доме царя в тот день витали не только всевозможные запахи свежевыкованной стали, стиранной одежки и начищенных сапог, но и разнообразные благоухания вкусных приятностей, доносившиеся из кухни, где работала кипела в своем русле. Оседень же наблюдал за всею этою суматохою, сидя на месте Сама, лишь потому, что все иные стулья или лавы в данном помещении уже были задействованы для различных нужд: где лежали приготовленные мешки с припасами, где кое-кто додумался складировать свою броню, а где сидений и вовсе не было по каким-то непонятным причинам. Гул соответственно повсюду стоял такой, что Оседню было даже сложно различить, о чем доносили ему стоявшие подле его трона сыновья и иные военачальники, среди которых был и Порыш, который сам согласился войти в ряды воев и тоже отправиться в поход, несмотря на то, что Сам предпочитал, чтобы тот и дальше оставался его советником. На крайний случай правитель Семиречья рассчитывал, что Моск окажется должной заменой Порышу на сей должности. Но еще большее разочарование на лице Сама прочитал Оседень, когда Моск несколько дней назад озвучил, что он тоже отправляется в поход. Верным же помощником Оседня во всех делах касательно военной подготовки дружинников являлся Рус, участие которого в походе было предопределено еще задолго до начала подготовки к нему. Иногда Оседень ловил себя на мысли, что Рус в принципе и сам мог бы справиться со всею возложенною на него задачею, и что ему, Оседню, может и не стоило вообще соглашаться не только на участие в сем походе, но и на то, чтобы его возглавить. Но повернуть назад он уже не мог, ибо дал иной обет, Саму – довести сие дело до конца. Концом же Оседень видел взятие города Алтын-гарда и укрепление благодаря этому южных границ Семиречья.

 

***

            Заветною мечтою Славена с самого детства было стать одним из жрецов при Храме Зимун и трудиться на то, дабы взрастить вновь то высокоморальное общество, которые существовало среди русых родов всего еще каких-то три-четыре тысячи лет назад. Славен всегда также видел, что чем-то они с Оседнем были схожи: несомненно, у обоих было одно и то же стремление – к перевоспитанию людей в человеков. Но при все при этом Славену всегда казалось, что Оседень все же в своих речах улетал куда-то в чересчур идеальные миры и представлял, что люди могут и должны жить так, как жили их предки миллионы лет назад, в то время как у Славена были куда более приземленные цели и мысли. Оседень также был склонен беспокоиться больше о духовных качествах человеков, Славен же напротив считал, что теперешнему их обществу необходимо было все-таки в первую очередь позаботиться о возвращении душевных ценностей, без которых он не видел и возможное формирование в далеком будущем духовных. Оседень же, в его глазах, всегда стремился перепрыгнуть сразу через несколько ступенек и забраться на вершину горы. Но Славен никогда не осуждал молодого жреца и преклонялся перед его мудростью – он лишь считал, что их общество еще не доросло до миропонимания и осознания мудрости Оседня. Славен на примере собственной судьбы мог испытать, как несовершенны люди были и насколько им не хватало морального воспитания прежде всего. Еще когда он был совсем маленьким ребенком, его отец Зорян бросил их: его, младшую сестренку Ильмеру и тогда еще беременную Русом маму. Юный Славен никак не мог понять, что могло заставить их отца, который ему всегда казался самым лучшим человеком во всем Кайле-гарде, пойти на такое подлое предательство собственного рода и так вероломно покинуть любящую жену, носящую под своим сердцем его чадо. Нет, Славену никогда было не понять сего поступка. Более того, со временем он даже стал сомневаться в том, сможет ли он простить своего отца, и чем старше юноша становился, тем больше он осознавала то, что его отец не заслуживал прощения.

Судьба сложилась так, что жрецом Славен не стал, равно как и отменным воином, подобно своему младшему брату. Но наука всегда будоражила разум юного внука правителя Семиречья. И уже в зрелом возрасте он заслужил звание мудреца и стал верным советчиком Сама, сопровождая его на всех вече. Но очень скоро он отказался от сей должности в пользу своего брата Руса, ибо после их первого похода против разбойников Рус попросил Славена стать его верным спутником. С тех пор сколько молодой богатырь не колесил по просторам Семиречья, свершая всевозможные подвиги и помогая местным людям, Славен всегда следовал за ним и был его верным сокольничим и помогал верным советом. Этим они зарабатывали себе на жизнь и не хотели быть привязаны к своему богатому происхождению, во всех своих скитаниях они намеренно умалчивали от людей, что их дед являлся правителем всей страны. Когда же в одном из странствий Славен встретил очаровательную девицу, то не смог удержаться и между ними вспыхнула любовь, а через семь сороковников у них родился прекрасный сынок с пшеничными власами Славена и изумрудными очами своей матери, которая к великой скорби своего жениха скончалась при родах – они так и не успели обвенчаться. Поэтому Славен отвез своего новорожденного сына в Кайле-гард, где передал его своей уже вернувшейся из обучения сестре Ильмере, которая и занялась воспитанием младенца. Она же и нарекла его Вятко. Славен несколько раз в году старался навещать своего сына и не хотел, чтобы его постигла та же судьба, что и самого Славена. Но покидать дом он был вынужден из-за обета данного своему брату Русу – сопровождать его во всех его походах. Однако всякий раз как он возвращался, то пытался дать сыну всю ту отцовскую любовь, какой у него самого не было в детстве. Когда же Сам позвал их с Русом в Кайле-гард для какого-то чрезвычайно важного задания, радости Славена не было предела – ему казалось, что теперь он будет постоянно проводить все свое время с сыном. Вернувшись же домой, Славен обнаружил, что совсем и не заметил, как Вятко возмужал и стал уже крепким юнцом.

В этот один из последних дней подготовки к великому военному походу Славен пришел домой как обычно при первых сумерках, ибо Оседень вновь задержал их с братом для обсуждения проблем, связанных с этим походом. Вятко уже был дома, и, судя по его глазам, Славен понял, что тот хотел что-то с ним обсудить. Ильмеры дома не было – в этот вечер ей необходимо было находиться в Храме Живы и присматривать за хворыми людьми. Поэтому отец и сын сели за стол лишь вдвоем. Когда оба закончили ужинать шорбой, традиционным семиреченским борщом, заботливо оставленным Ильмерой томиться в печи, Вятко вдруг ошарашил отца неожиданным заявлением, до этого беседуя лишь на отвлеченные темы:

- Отец, я тут решил, - замялся юноша, - что тоже буду участвовать в вашем походе.

- Что?! – от удивления у Славена даже его пшеничные брови подскочили.

- Ну, отец, - надавил Вятко.

- Нет, ты еще слишком юн – тебе всего восемнадцатое лето исполнилось недавно. Это исключено, - однозначно отрезал мужчина.

- Но я уже умело владею мечом – дядя Рус даже говорил об этом!

- Зачем тебе этот опасный поход? Ты можешь вступить в ряды стражей или личной дружины царя.

- Но они ведь не идут в поход вместе с Оседнем! – голос юноши звучал даже немного обиженно, словно он был маленьким ребенком, просящим своего занятого родителя смастерить игрушечную матрешку из березы.

- Рано тебе еще в походы ходить, Вятко.

- Дяде Русу было шестнадцать, когда он одолел чужеземца в честном бою.

- Дядя Рус с детства обладал богатырской силою – не каждому она дана, - уже начинал понимать, что бессилен переубедить своего сына Славен, - Я не могу тобою пренебречь. Что если ты ляжешь в своем первом же важном поединке? Ты еще недостаточно научен.

- Но я не буду воевать, - заявил вдруг златокудрый юноша, - Я уйду из войска, как только мы пересечем рубежи.

- Но зачем? – был еще пуще прежнего удивлен Славен.

- Я разыщу своего деда, я знаю, что он – великий и известный по всем полуденным землям витязь и совершил не один десяток прославленных подвигов! – воодушевленно пытался убедить своего отца Вятко, - Я хочу отыскать его и стать вместе с ним совершать всевозможные подвиги, отец, будь добр, разреши мне пойти в этот поход! – Славен же, услышав только упоминание о Зоряне, своем непутевом отце, вдруг резко вскочил:

- Кто тебе такое рассказал про этого мерзавца?! – вспылил он.

- Тетушка Ильмера! – не собирался просто так сдаваться и Вятко и вступил в перепалку с отцом, ответив ему таким же грубым тоном, - И не смей так называть моего деда и своего отца!

- Ты никуда не пойдешь! И точка! – затрясся Славен и отвесил своему сыну крепкую пощечину. Резко покраснев, юноша пнул ногой стол, перевернув его, развернулся и быстрым шагом направился в свою комнату. Горе-отец опустился на дубовый стул и попытался сдержать горькую слезу…

 

***

            В первый жаркий день весны на поле поодаль от Кайле-гарда столпились сонмы народа – все собрались в этот день, дабы проводить в путь всю многотысячную дружину, которую смог собрать Оседень за эти полтора с небольшим года. Вои и витязи со всех уголков Семиречья на протяжение всего этого времени стекались к стольному граду, чтобы испытать свою силушку и попытаться попасть в войско Оседня. За особенную честь для них было сражаться с самим Русом, который к тому времени уже прославился как великий богатырь практических во всех землях страны, и ходили слухи, что о его славе и храбрости даже слагали гимны барды Биармии и Сибири. Выстоять в поединке с Русом хотя бы пять долей часа считалось уже похвальным для бывалых воинов, в то время как большинство из прибывавших были повалены Русом с трех движений буквально. Так уже к весне этого года Семиреченское войско было полностью укомплектовано и теперь уже дружинниками они приступили к непосредственной подготовке всего снаряжения и необходимых припасов для длительного военного похода. Оседень же, напротив, считал, что сей его поход будет одним из самых коротких, какие когда-либо Семиреченские войска совершали за всю историю существования этой державы. И чем скорее приближался тот день, когда они наконец выступят, тем веселее становилось Оседню, ведь это означало лишь одно – сразу же после завершения удачного похода он мог вернуться в Храм. И вот когда наконец сей великий день настал, бывшего жреца, а теперь уже воина переполняла некая непонятно откуда взявшаяся чрезмерная радость, и со стороны многим могло показаться, что он радовался именно началу этого военного похода. Проводить своих сыновей, братьев или отцов съехались со всех концов страны родственники дружинников – такого наплыва людей земли Кайле-гарда еще, наверное, ни разу и не видывали. Величественный Сам со своими белокурыми длинными волосами, пушистой бородой и стальным взглядом давал последние царские и дружеские наставления Оседню – именно его, так называемое южное войско, отправлялось сегодня, западное же войско Руса должно было отбыть на следующий день. Пожав крепкую руку своего родича и обнявшись с ним по-братски, Оседень ловко запрыгнул на своего белогривого коня – русые власы мужчины порядком отросли и уже покрывали его затылок, пока не доставая спины. После же стрижки они даже стали кучерявиться отчего-то и теперь уже из-за своей волнистости казались очень густыми. Сверкнув своими темно-зелеными глазами, мужчина неторопливо надел на главу блестящий на солнце шлем и зафиксировал его, подчеркнув свою аккуратно подстриженную бородку.

            Оглянувшись по сторонам, Оседень увидел, как сзади, из огромного войска и сонма, окружающего его, вперед выехало три всадника: это были его сыновья вместе с братом Порышем. Буквально через несколько мгновений показался и четвертый – Моск. Близнецы были облачены в почти одинаковые доспехи, с одной лишь разницей – размере брони, ведь Порыш выглядел намного упитаннее своего худосочного братца. Но эта разница была последствием лишь особого пристрастия Порыша к чрезмерной склонности к чревоугодию из-за всевозможных вкусностей, которые наготавливали жены Сама почти каждый день без всякого на то праздничного повода. Моск же очень часто любил придерживаться различных постов, считая, что так его мозг использовал свои ресурсы намного функциональнее и продуктивнее. Волнение на румяном лице Моска и в его серебряных глазах проявлялось точно так же, как и у его брата Порыша. Тем не менее оба держались смирно и старались не подавать виду. Ниспадающие светло-русые волосы и бороды обоих придавали им какого-то еще большего величия. Выделялись на фоне остальных воинов и Тур с Сарматом, но каждый по-своему: безбородый статный Тур со своими недлинными кучерявыми темно-каштановыми волосами походил на некоего древнеорианского героя, взгляд же его стальных очей делал его чрезмерно серьезным и строгим для своих двадцати лет, в то время, как его старший на три года брат был его полной противоположностью – озорным, веселым и бесшабашным, что еще больше подчеркивалось его рыжей львиной гривой и бородой в совокупности с по-детски беззаботными белесо-голубыми глазами. Даже сейчас, за несколько часов до отбытия, Оседень заметил, как его старший сын успел пофлиртовать чуть ли не с десятком девушек, пришедшими проводить своих братьев на войну.

            Итак, когда все уже были готовы, и все прощания и разговоры между дружинниками и их родственниками были завершены, Сам взял в руки переданный ему помощником бычий рог, и глубокий утробный звук раскатился по всей местности и, казалось, был слышен аж за несколько верст. Оседень пришпорил коня, следом за ним устремились Моск по правую руку, будучи его первым советником, и Порыш по левую руку – его глава похода назначил военачальником всей дружины. Сзади скакали сыновья Оседня, которые были воеводами-тысячниками Семиреченского войска, чуть поодаль догоняли лидеров и оставшиеся три воеводы. От стука копыт коней многотысячного войска вся земля задрожала так, что даже в домах Кайле-гарда посуда подскакивала на столах, а пыль в поле стояла столбом и дружина постепенно начала растворяться в ней, скрываясь за горизонтом. Славен проводил последних воев взглядом и, как и все, развернулся и направился к городу. Вернувшись домой, он захотел вновь переговорить с сыном и попросить прощения за то, что вчера не сдержал свой гнев, хотя и считал, что все же неразумно было Вятко в таком возрасте езжать в столь опасный поход. Но дома на удивление было тихо – в такое время обычно все собирались обедать, и Вятко зачастую звал своих друзей, поэтому в доме стоял вечный гул, что в какой-то степени было по душе Славену, ибо он по природе своей не переносил чересчур тихих и пустых мест. На кухне копошилась Ильмера, домывая свою посуду, тарелка с уже остывающей, но аппетитно пахнущей на весь дом снедью ожидала его на столе.

- Ну и как все прошло? – поинтересовалась девушка, заметив присутствие брата на кухне.

- Они ускакали…

- Да уж, - хихикнула хозяйка, - было слышно аж сюда.

- Ты Вятко не видела сегодня? Я хотел извиниться… - замялся Славен.

- Ах извиниться? – резко повернулась вдруг с полотенцем в руках девушка, - Это-то за то, что ты его ни за что, ни про что ударил? – с издевкой спросила она.

- Не ни за что, а за дело, - попытался было оправдаться мужчина.

- За какое такое дело? – не унималась Ильмера, выгораживая своего пасынка.

- А почто ты ему напела, что его дед – великий витязь? – начал переводить стрелки Славен, повышая тон.

- Успокойся! – отрезала девушка, - Я люблю тебя, и он тебя любит, так не веди же себя подобно самодовольному мужлану!

- Прости, сестренка, - успокоившись, присел горе-отец на лавку.

- Боги простят, - уселась и Ильмера напротив брата, -  О нашем отце действительно слагают сказания, и на пустом месте они не рождаются. Перестань быть таким самолюбивым, и не выплескивай свою личную неприязнь к отцу на свою семью.

- Где он? – поникшим голосом произнес Славен, - Я хочу с ним поговорить…

- Он уехал, - спокойно заявила молодая ведунья.

- Как уехал? – не до конца осознал сказанное сестрой мужчина.

- Он пошел с Оседнем в его войске, как рядовой воин.

- И ты позволила ему вот так просто взять и уйти? – опять начал вскипать Славен.

- Он сам сделал свой выбор, моего же обережного круга хватит и на вас двоих – ты же как-то вернулся из всех этих ваших бесовых походов с Русом живым и невредимым.

Мужчина не желал более спорить и что-то доказывать – поднявшись с места, он подошел к сестренке, поцеловал ее в лоб и направился в свою опочивальню, ибо почувствовал вдруг некую резкую слабость – перед завтрашним походом же следовало набраться сил.

 

***

            Погода в день отбытия войска Руса стояла весьма пасмурная: темно-серые тучи заволокли все небо и массивною черною горою нависли над Кайле-гардом и округой, дождь с самого утра лил как из ведра, но вместе с тем в воздухе присутствовал яркий запах травы и свежести, а ветер из лесу еще приносил и ароматы хвои. Рус пребывал в тот день в довольно приподнятом настроении и уже каждой клеточкой своего тела предвкушал свои будущие завоевания и победы, а путь ему, как и Оседню, предстоял не близкий. Западному войску следовало дойти до самых западных рубежей Семиреченского Царства, где протекала священная Ра-река, которая и являлась той самой границей, и за ней уже шли неподчиненные земли, в которых обитали множества самостоятельных небольших племен, и даже некоторым из них хватало смелости и самоуверенности называть себя царствами. Подобным образом поступали и берендеи, которые в свое время прикочевали на берега Ра-реи и поселились там, встав таким образом между Асгардским Царством и Семиречьем. А именно в то самое царство и должно было держать свой путь войско Руса. Не менее важной была и цель данного похода, которая заключалась в том, чтобы как раз и усмирить тех берендеев и взять в союзники Асгард-на-Дону, таким образом фактически присоединив к Семиречью еще значительный кусок территории. О чем Славен неоднократно и предупреждал Руса, говоря, что по большей части поход именно западного войска будет захватническим, в отличие от похода южного, и что Руса, возможно, в последствии невзлюбят, и он потеряет свою славу героя и богатыря, но останется теперь в памяти народа, как жестокий воин. Рус же в свою очередь расценивал сию войну, как свой шанс проявить себя в полной мере, ибо ему уже надоело заниматься мелочными делами, каковыми он считал все свои предыдущие подвиги будь то спасение некой волости от страшного не то лесного, не то горного зверя либо змея, помощи жителям различных местечек с местными бандами разбойников, засевших где-нибудь в холмах или тех же лесах, и тому подобные вещи. Война же должна была раскрыть Руса, по его собственному мнению, с новой, совершенно иной и более серьезной стороны, и он ничуть не гнушался при этом приобрести славу кровожадного завоевателя, если на то была бы необходимость. От этого-то своего младшего брата и хотел уберечь Славен еще как только узнал, зачем же их все-таки вызвал в столицу Сам, но все было тщетно – богатырь был непреклонен и намеревался принять предложение своего деда.

Златые волнистые волосы ниспадали из-под шлема Руса на его червонные доспехи, а его могучий конь Рахш был украшен такого же цвета накидкой, которая скрывала большую часть его туловища от дождя. В некоторых же местах черная, как смола, шерсть скакуна промокла и длинными космами свисала вниз, в особенности его грива, что в купе с идущим из носа коня паром придавало Рахшу довольно устрашающий вид. Славен же осанисто восседал на лошади рядом со своим братом. Его златые волосы были аккуратно собраны в хвост, а борода завязана в косичку, ибо мужчине не особо было приятно, когда его волосы намокали, и потом нужно было довольно долго ждать, пока они высохнут, что создавало определенный дискомфорт. Такие же, как и у его брата, озерно-синие глаза Славена были наполнены глубокой печалью, о причинах которой Русу не было известно. В этот день провожающих воинов родственников собралось не так много, как в предыдущий. Возможно, оттого, что войско Руса было намного меньше войска Оседня – эта его малочисленность была обусловлена тем, что для похода на запад такое огромное количество воев просто не было необходимым, а возможно и оттого, что просто многие из родичей просто не пришли в такую погоду на поле, находящееся за полверсты от Кайле-гарда, и попрощались со своими сыновьями, братьями и отцами еще дома. Когда последние советы от Царя были получены Русом, то Сам на своем коне отошел в сторону и, встав поодаль, затрубил в уже заранее подготовленный и надежно спрятанный от дождя под кафтаном рог. Воины Руса пришпорили своих коней и все войско помчалось в сторону запада, шлепая копытами по лужам и грязи и разбрызгивая её в разные стороны так, что многие присутствующие сразу же поспешили отойти на несколько саженей от проскакивающих мимо всадников. Рус, одержимый чувством эйфории, пришпорил своего коня еще сильнее и вырвался намного вперед своей дружины, не услышав даже, как старший брат попытался окликнуть его. Рус скакал на встречу новым приключениям, в совершенно таинственные и неизведанные им земли, которые по его представлениям были полны чего-то необычного, с чем юноше предстояло столкнуться лицом к лицу и проявить все свое мужество и силу, дабы преодолеть грядущие преграды на его пути.

 

***

            Солнце уже скрылось за горизонтом и начинало смеркаться, когда огромное воинство, медленным шагом ступая следом за Оседнем, приближалось к какому-то водоему. Хан Семиреченского войска внезапно остановил своего коня и поднял правую руку в знак того, чтобы все последовали его примеру. Он начал пристально всматриваться вдаль, пытаясь разобраться, что это могло быть: река, озеро, море или, быть может, болото. Потом военачальник перевел свой взгляд на розовеющую линию горизонта и тут же обернулся назад, чтобы оценить насколько темной уже стала линия горна, и понять, как скоро их уже могла настичь ночь.

- Я думаю, нужно сделать привал здесь, - обратился предводитель к одному худощавому всаднику, находившемуся рядом с ним, - Ты что думаешь, Моск?

- Можно будет встать на берегу водоема. Подъедем поближе, узнаем, что он из себя представляет.

Оседень аккуратно пришпорил коня и махнул своему войску, чтобы оно следовало за ним. Уже несколько дней длился их путь и многие порядком подустали поистрепались – зачастую приходилось разбиваться на ночевку в совершенно не пригодных для того местах. В особенности в последние дни начали возникать проблемы с водой, ибо вся южная часть Семиречья являлась бескрайней степью, а местами даже пустыней, в которой было сложно сыскать хоть какой-нибудь даже небольшой источник пусть даже и не питьевой воды, попытки найти какой-нибудь родник или ключ каждый раз оказывались тщетными. Даже дождя, как назло, все эти дни не было. Теперь же, если этот водоем, который заметил еще издалека Оседень, окажется пригодным хотя бы для того, чтобы помыть руки, то жизнеспособность, а что еще куда более важно – боеспособность войска можно было считать спасенными. Спустя небольшой промежуток времени путники все же дошли до воды – было ли это морем, или огромным озером – судить в полутемноте о масштабах водоема Оседень с полной уверенностью не мог, но был твердо уверен в одном – вода была в нем пресной и чистой, что, однако, не мешало бы предположить, что это было море, ведь на западе Семиречье было также омываемо Касским морем, которое являлось полностью пресным.

- Странно, о сим море ничего не известно… - задумчиво произнес мужчина.

- Южные рубежи Семиречья вообще мало исследованы, из-за их пустынности тут кроме кочевников почти никто и не обитает, - заключил Моск.

- Что же, братец, - молвил предводитель, - было бы весьма недурно придать нашему походу неких мечтательных, бардовских красок и придумать название сему озеру. Что ты думаешь на счет, скажем, Аральского моря?

- Весьма недурно, - поддержал брата его Моск, - И даже весьма образно…

- Тогда остановимся на привал здесь! – громко крикнул Оседень, чтобы было слышно всем, - Воду можно пить, пополнять запасы, утром мы выступим немного позже – всем нужно будет встать пораньше и как следует отмыть грязь с себя и своей одежды – сейчас уже слишком поздно. Разбивайте шатры, разжигайте костры, готовьте вечерю – будем ожидать возвращения из разведки моих сыновей со своими отрядами. На случай, если они вернутся поздно, выставим дозорных! Давайте братья, время спешиться! – с этими словами Оседень сам спрыгнул с коня и принялся снимать со своей вьючной лошади мешки с припасами и их с Моском шатром.

            Не успели еще все толком обосноваться и разбить лагерь, как издалека со стороны юга были замечены приближающиеся всадники. Когда они оказались на достаточном расстоянии, Оседень смог разглядеть в них своих сыновей Тура и Сармата, а также еще с дюжину воинов, которые были отправлены им на разведку еще пару дней назад с приказом скакать галопом и не при каких обстоятельствах не задерживаться в пути – каждая выигранная доля часа была на вес золота в сем походе. Завидев их, глава войска внутренне перевел дух и успокоился, ибо все эти две ночи не мог заснуть, переживая за сыновей. Теперь же он уже был в предвкушении добрых новостей – разведчикам надлежало выяснить сколько дней пути оставалось еще до вражеского Алтын-гарда и на сколько сильны и готовы они были к обороне. Как только всадники, возглавляемые Туром и Сарматом, въехали в лагерь, все сразу же поспешили к ним. Оседень встретил сыновей и провел их к своему костру, где кроме него сидели еще только Моск и Порыш.

- Ну-с, рассказывайте, - подбросил хворосту в огонь хан и потер руки, - С какими вестями вы прибыли?

Тур подсел поближе к костру и вытянул ноги и руки, дабы получше прогреться, а Сармат сразу, не тратя лишнее время на церемонии, принялся уплетать уже зажаренного Порышем кролика.

- От разбитой вами стоянки осталось полдня пути, если завтра выдвинемся рысью на заре, то к обеду уже будем там, - объявил Тур, - Город у них не маленький, стены у него каменные и хорошо защищены со всех сторон. В тыл пробраться вообще не представляется возможным – град с трех сторон окружен пустынными горами, лишь с северной, порубежной, и можно въехать в ту долину. Долина сама небольшая – лишь поселение в ней и умещается. Земледельческие поля, видимо, у них расположены с тыльной стороны, ибо с лицевой части имеется лишь просторное вытоптанное поле, на котором все наше войско может без преград вместиться даже вместе с их воинством.

- А что на счет того, на сколько они осведомлены о нашем походе? – поинтересовался Моск.

- Судя по необремененному расположению стражи на стенах города, то они вряд ли догадываются о нависающей над ними угрозе.                                                                  

- Да уж и не похоже, чтобы у них была хоть какая-то сила дать отпор, - вставил свое слово и со смаком жующий своего кролика упитанный Сармат, - Мы их раздавим, как щепку, - добавил он, сломав пополам обглоданную косточку и бросив ее в костер.

- Что же, если надо будет – мы их порвем, - поддержал Сармата и Порыш, - Если все в действительности так, то можно даже не торопиться и дать войску вполне набраться сил, тогда та долина станет их могилой, ибо мы перекроем им всякие пути к отступлению завалившись туда многотысячным воинством.

- Нет, Порыш, - перебил вдруг его Оседень, - Я не собираюсь устраивать бойню – мы должны укрепить наши рубежи, а не растратить половину дружинников в первом же сражении, - категорично заявил хан, - Мы попытаемся договориться с ними.

- Я тоже, пожалуй, поддержу Оседня в этом, ибо нам все же стоит искать союзников, а не врагов, - согласился и Моск, - Если мы заручимся поддержкой алтынцев, то Зохаку уже придется с нами считаться.

- Не думаешь ли ты, братец, часом, что все алтынцы, даже те, что в Алатынии встанут на нашу сторону? – недоверчиво переспросил Порыш, - Союз с одним сравнительно небольшим поселением алтынцев у южных границ Семиречья еще не дает нам повода считать находящуюся аж в Малой Азии Алатынию своим союзником. Поэтому нам легче будет их просто разбить, чем возиться с ними.

- Те алтынцы от нас, конечно далеко, - не стал спорить Моск, - Но они всяк будут наслышаны о таком нашем отношении к своим соплеменникам и, в случае чего, могут стать нашим щитом, прикрыв Асгардское Царство с южной стороны Касских гор.

- Я считаю, что Моск прав, - заключил Оседень, - Тем более, что у меня есть еще одно решение сей задачи, которое до нынешнего часа пребывало в тайне, даже от Сама.

- О чем ты?

- Завтра все увидишь сам, Порыш, - ответил хан и, поднявшись, направился к своему шатру, пожелав всем доброй ночи. 

 

***

            Долина Алтын-гарда предстала перед огромным войском хана Оседня во всем своем скупом величии: она, как и передавал Тур, вмещала в себя лишь один город и некоторые территории вокруг него, но высокая пятисаженная стена, которая казалась будто полностью вылепленной из глины, рассекала всю долину на две части, отделяя таким образом обжитую южную часть с поселением людей от совершенно пустынного поля, где находилось войско. Спешившись, Оседень присел на одно колено и зачерпнул рукой желтый песок, который в этих краях заменял плодородную почву. Печальным взглядом он обвел всю округу – ни единого зеленого места было не видать. Уже вечерело и небо было затянуто серо-розовыми тучами придавая долине еще большей унылости. Внезапно со стороны города к грозному воинству начала приближаться поначалу еле различимая черная точка, при приближении который стало ясно, что это был всадник. Главные воеводы: Порыш, Сармат и Тур – настороженно начали наблюдать за таинственной фигурой. Оседень же напротив внешне не подавал никаких эмоций, но внутренне он уже был в предвкушении долгожданной встречи. Приближающимся черноволосым всадником с развевающимися на ветру длинными космами был Троян. Его Оседень в последний раз видел, когда ему было лет двенадцать. Примерно таким он его и запомнил: высоким, грозным, словно древний бог, и воинственным, что еще больше подчеркивалось его крепкой черной броней. Еще только согласившись на сей поход полтора с лишним года назад, Оседень отправил с гонцом письмо своему брату в его далекий западный город Трою. В том письме новоиспеченный хан просил старшего брата о помощи, ибо он хорошо знал южные земли, народы их населявшие и их нравы. Оседень не ожидал, что Троян примет это его послание столь близко на свой счет, и на удивление молодого военачальника в ответном письме правитель Трои писал, что лично возьмется за это дело и на следующей же неделе отправится на восток от Белого моря, в далекий Алтын-гард. И вот почти спустя сорок лет у братьев наконец появилась возможность встретиться, и, как с некой иронией отмечал сам Оседень, благодарить они должны были войну. Троян тем временем поравнялся с передним флангом воинства Семиреченского.

- Здравие тебе, брат мой! – ловко соскочил с коня уже не столь молодой, но все еще полный энергии всадник.

- Брат! – ответил молодой воин крепким рукопожатием и обнял родича, похлопав его по спине.

- А ты сильно изменился, стал настоящим воином, да и доспехи тебя красят! – с интересом разглядывал Троян младшего брата.

- А ты ничуть не изменился – таким тебя и помню, - улыбнулся в ответ молодой человек, - Ну, поведай же, что тебе удалось свершить для нашего общего дела? – отвел Оседень новоприбывшего немного вперед от войска.

- Как ты и просил меня, я в одиночку прибыл в Алтын-гард и смог втереться в доверие к местным жителям.

- Постой, в одиночку? – испугался вдруг молодой хан, какой опасности подверг своего пусть и сводного, но все же брата, - Почему ты не взял с собой хотя бы небольшой отряд?

- Мне нужно было заполучить полное расположение алтынских господ. Не беспокойся, - заметил переживание на лице Оседня воин, - Я явился в город в качестве купца и начал торговать на местных базарах троянскими товарами, а уж через зажиточных торговцев мне удалось завести и знакомства среди господ Алтын-гарда. Язык торговли намного действеннее языка войны, по крайней мере в южных землях.

- Я бы на их месте счел человека, приехавшего торговать в город, где нечего взять и дать взамен на товары, достаточно подозрительным, чтобы не доверять ему, - усомнился Оседень.

- С чего ты взял, что если город ничего не производит, то в нем не может быть торговли? Зохак намеренно оживляет Алтын-гард, рассчитывая на то, что он станет одним из его оплотов на рубежах Семиречья для успешного ведения войны. И чуть ли не ежелунно поставляет из своих земель немереное количество дженег, дабы привлечь купцов даже из самых дальних стран приезжать сюда на базары.

- Дженьги? – это слово доселе было неслыханным для Оседня, да и для любого жителя Семиречья.

- Так мы в южных землях называем всевозможные изделия, гривны из золота и мерката. Их принято менять на товар и… - запнулся Троян, - Но не об этом сейчас, тебе еще все предстоит узнать, мой братец. Возвращаясь к наши дорогим алтынцам, хм-м, несмотря на крайнее пополнение казны их различными блестящими цацками, большая часть люда живет за гранью бедности, ибо, как ты сам можешь видеть, земли здешние, сделавшиеся совсем неплодородными после битвы Куру, - взмахнул рукой воин, - после того, как над ними стал покровительствовать Зохак и вовсе исчахли. В последнее же время купцов из иных городов стало прибывать все меньше и меньше, и толку от того, что казна города доверху забита драгоценностями, особого нету. Да и среди народу ходят разные речи: по ночам чуть ли не в каждой второй питейной перемываются косточки местным господам, которые и сами-то перебиваются раз на раз. Посему для них сие покровительство больше является гнетом, но иного выбора у них нету, ибо единственной могущественной силой на юге, к которой можно примкнуть, является Зохак. Выходит, что – либо с ним, либо против него. Второе же – верная смерть.

- А что же войско их? – перешел к самому главному Оседень.

- Оно достаточно сильное, чтобы продержать оборону и положить на поле боя немало твоих воинов, и они уже готовы вступить с вами в бой – когда я выезжал за ворота, господа уже отдавали последние указания воеводам, - и действительно, алтынское воинство не заставило себя долго ждать. Успели только Оседень с Трояном переговорить на этот счет, как тяжелые врата Алтын-гарда на сей раз с грохотом начали отворяться и на пустынное поле, окруженное горами, постепенно начали стекаться вражеские воины – витязи Семиречья напряглись: Тур сжал рукоять своего меча в ножнах, Порыш натянул узды, а сам хан же поспешил вернуться к своему коню. По пути Троян давал брату наставления:

- Я предупредил господ, что попытаюсь уговорить вас воздержаться от нападения. Оседень, если ты покажешь им свои добрые намерения, то у тебя будет возможность взять этот город без единой жертвы. Попробуй договориться с ними – они живут в страхе, дай же им надежду на мир, пообещай им защиту и помощь Семиречья, если они встанут на нашу сторону.

- Я знаю, что делать, - отрезал Оседень и запрыгнул на своего скакуна, - Ждите здесь! – крикнул он своим воинам и, пришпорив коня, помчал к стенам города, под которыми уже начало скапливаться немалое войско алтынцев…

- Я не для того пришел к вам, чтобы воевать, - молодой хан пытался говорить как можно громче, дабы его было слышно абсолютно всем алтынцам, воинственно насторожившимся, когда он подошел довольно близко к ним, - Но ничего не остановит меня отдать приказ своим воинам, и они положат самых лучших из вас прямо на этом поле, под этими самыми стенами, - голос Оседня показывал его полную уверенность в своих силах, внутренне же он взвешивал каждое слово, которое собирался произнести, - Я уверен, что вы не хотите именно такого исхода. Я – не являюсь захватчиком, и Царь Семиречья не посылал меня сюда для того, чтобы нарушить независимость вашего города, которую вы сами для себя избрали. Но я пришел договориться. Я знаю, что вы будете продолжать утверждать о своей независимости, хотя являетесь уже захваченными… Зохаком! Даже более того: вы порабощены им! Ибо иначе сие ваше жалкое существование невозможно назвать. Я же пришел, дабы предложить вам сделку – услугу за услугу! – многие из алтынцев уже пребывали в смятении, - Я уверен, что вы – достаточно разумны для того, чтобы принять мое это мое предложение. А заключается оно вот в чем: вы поддержите Семиречье в надвигающейся войне, - тут по толпе пошла волна недовольства, - Я не прошу вас отправлять своих воинов на смерть, как того требует от вас Зохак – поддержав нас, вы будете полностью защищены и отстранены от войны, а Царь лично обещал дать вам все необходимое для жизни, но лишь об одном вас попрошу: не предоставлять свои земли для расположения основных сил Зохака! Откажите ему, а мы тем временем нападем на него первыми так, что он даже не успеет дойти до ваших земель. Война минует Алтын-гард! В противном же случае вас постигнет две войны: сначала – с нами, а потом, когда мы вас завоюем – с Зохаком. Решать вам!

            На несколько долей часа в воздухе повисло молчание и напряженность: две небедно оснащенные армии, стоявшие друг против друга в пустынном песчаном поле, были в любую минуту готовы сорваться с места и броситься друг на друга. Оседень находился ровно по середине между двумя войсками и, придерживая коня, всматривался в лица противников. Неожиданно по всей долине вновь раскатился грохот: алтынцы открывали врата города, но на этот раз не для того, чтобы выпустить своих воинов. Алтынское войско начало медленно расступаться перед Оседнем – с чувством свершенного долга он шагом направил своего коня вперед…

 

***

            Со всех уголков города раздавались и заполняли всю долину всевозможные крики, громкие пьяные разговоры, шумные и далеко немелодичные песни уже порядком захмелевших бардов, какофоничные звуки неких диковинных музыкальных инструментов и воркования парочек у стен Храма Богини Иштар. Под ночным небом Алтын-гард горел яркими золотыми огнями и, казалось, полностью оправдывал свое название. Этот разросшийся на весь город пир начинался под сводами дворца алтынских правителей. Таких величественных строений в Семиречье Оседень никогда не видывал, единственным, с чем он мог бы сравнить тот дворец, был замок его собственного отца в Аримии, который был таким же масштабным, как и сей дворец. Безобразные гуляние в ту позднюю ночь охватили и самые центральные помещения дворца, включая и тронный зал, в которых редко можно было бы увидеть такое в обычные дни, как могло показаться молодому военачальнику, ибо на его родине такое непристойное поведения не было принято в местах, отведенных для державных дел. Здесь же куртизанки в открытую щеголяли под ручки с какими-то важными высокопоставленными особами. Отрешенный от празднования, Оседень разгуливал по ступеням дворца и с неприкрытым интересом разглядывал звездное небо, в ту ночь видимое абсолютно четко. Когда же тело хана начал пробирать легкий озноб, он решил вернуться внутрь и, несмотря на все отвращение к происходившему, понаблюдать за празднеством вблизи камина. Пробираясь через различные комнаты, просторные и более тесные, заполненные толпами совершенно непонятных людей, отношение которых ко дворцу вообще казалось Оседню сомнительным, он все же вскоре добрался до зала с большим камином, у которого грелись, лежа на огромных подушках те, кому уже порядком поднадоели шумные пляски и нескончаемое количество хмельного питья, которое казалось было единственным продуктом в этом городе в избытке. Неожиданно взгляд Оседня скользнул по группе из четырех молодых мужчин в компании неких полуголых девиц – в одном из них хан признал своего старшего сына Сармата.

- Это еще что такое! – оттянул его за ворот Оседень, - Да ты охмелел! – взревел вдруг воин, почувствовав запах виноградного питья от Сармата, который, не смотря на все усилия, внятно не смог уже выговорить ни единого слова в свое оправдание, - Ах ты щенок! – глаза молодого отца наполнились гневом – в таком состоянии он своего сына еще не видел никогда и часто опасался, что беспечный Сармат мог скатиться до такого. В мгновения ока в его руке мелькнула непонятно откуда взявшаяся палица – под ногами по всему залу были разбросаны груды мусора и поврежденных вещей – и он что было силы огрел своего сына. От тяжелого отцовского удара тот аж согнулся пополам и упал на колени, возмущенный же таким поведением сына Оседень нанес еще несколько больных ударов по спине Сармата и, отбросив палицу в сторону, направился к камину. С одной стороны, его терзало некое неприятное чувство, ибо до этого дня он никогда не поднимал руку на своих сыновей, по крайней мере в такой степени, но увиденное им стало последней каплей, так как Сармат уже давно начинал беспокоить Оседня своим поведениям, и это прилюдное унижение могло послужить хорошим наказанием сыну впредь.

- Жестоко, - заметил один из тучных господ в золотых одеяниях, возле которого упал на мягкую подушку из марного бархата воин, - но справедливо, - Оседень вопросительно посмотрел на человека, - Должен тебе кое-что сообщить, - пододвинулся господин к молодому хану, - мы ведь, господа Алтын-гарда, уже давно были наслышаны о вашем походе. И мы отнюдь не собирались сопротивляться и развязывать с тобой битву – нам нужно лишь было разыграть представление.

- Для чего? – такого откровения Оседень вовсе не ожидал.

- Для тех прислужников Зохака, которые находятся в городе. Они должны были видеть, что мы сдались на по собственной воле, дабы Зохак начал бояться твоего войска.

- Зачем вам помогать мне?

- Это о тебе идет речь в том пророчестве.

- В каком пророчестве? – не мог понять Оседень, откуда этим зажиточным господам было известно о тайном предсказании, которое в строжайшем секрете хранилось жрецами Асгарда-на-Ирие.

- О, у нас на юге каждый пес хоть раз в жизни да слышал сказание о том, что рано или поздно явится в полуденные земли потомок Ярена, и закончится власть Зохака. Когда наши разведчики донесли, что Семиреченский Царь собирает войско для похода на юг, мы поняли – время настало.

- Не впервой я уже слышу об этом предсказании, - задумался воин, - Но хочу сразу же поставить его под сомнение, ибо даже если оно и является правдивым, то речь в нем идет явно не обо мне, - Оседень, казалось, пытался не столько заверить алтынского господина, сколько убедить самого себя в том, что его участие в данном походе было истолковано неверно, - Я не собираюсь идти войной на Зохака – мне было поручено лишь заручиться вашей поддержкой. Я это сделал, теперь же меня ждет мой Храм.

- Так ты жрец? – задрал брови аж чуть ли не на лысину полный господин, - Но как же твои обещания, данные под стенами нашего города? Ты же говорил, что вы выдвинетесь на Зохака первыми. А теперь, выходит, ты хочешь просто развернуться и уйти обратно.

- Но вы же поддержали нас в итоге.

-  Однако мы можем и передумать – мы свою часть уговора выполнили, пошли на союз с Семиречьем, вы же его вероломно нарушаете в первый же день мира. Когда остальные господа узнают об этом, я не думаю, что они согласятся остаться использованными, - карие глаза собеседника сверкнули.

- Если вы окажете сопротивление, то больше от этого потеряете вы сами, нежели мое войско, - на мгновение Оседень даже заколебался с ответом.

- Ха-ха, - добродушно усмехнулся алтынец, - Во-первых, будешь ли ты рисковать хотя бы даже половиной своего войска? Ты же как жрец, вероятно, изначально хотел избежать военного столкновения. Во-вторых, большая часть твоего войска захмелела на сегодняшнем пиру, а значит – утром нашим воинам не составит особого труда перебить твоих. Ведь несмотря на то, что и наши порядком перебрали с вином, но для них это дело привычное, в отличие от твоих неподготовленных воинов. Да, и в-третьих, господа могут проводить вас как друзей, а на следующий день принимать в этом дворце уже Зохака, который пренепременно загорится желанием поскорее посетить Алтын-гард после такого. Выходит, Оседень, что пути назад у тебя нет.

- Что же, - понял, что вступил в беседу с далеко не простым человеком, молодой хан, - Теперь уже вы ставите нам условия?

- Нет, что ты, - отмахнулся алтынец, - Я лишь напоминаю тебе об условиях, предложенных же самим тобою. И если вы хотите нанести чувствительный удар по Зохаку, то отправляйтесь на юг – освободите народы Междуречья, они поддержат тебя и станут куда большей опорой нежели какой-то скромный городок на рубежах Семиречья.

- Нет, - Оседень этим вечером уже пребывал в состоянии эйфории и предвкушал, что уже совсем скоро окажется в своем родном Кайле-гарде, вернется служить в Храм Зимун и заживет прежней жизнью, - не могу. Я – не воин, я – жрец.

- А мне сдается, что ты сознательно уходишь от своего рока. Но твои желания здесь не имеют совершенно никакого значения – даже если ты развернешься и уйдешь, мы заставим тебя вернуться, ибо ты должен вступить в схватку со змеем, и чем раньше это случится, тем лучше, - глаза алтынца излучали доброту и открытость его намерений, ему хотелось верить, - Послушай меня, ты уже не просто Оседень – твой рок речет, что ты не кто иной, как Арий Оседень. Так нам должно тебя именовать, воин, - молодой жрец все больше и больше чувствовал свою беспомощность и, сам того не желая, против своей же воли приходил к мысли, что он действительно не мог сейчас повернуть назад. Не так он себе представлял этот захват города. Все должно было пойти по-другому, нынче же он оказался втянут в такую грандиозную авантюру, из который одним походом теперь уже не представлялось возможным выпутаться. Нужно было выполнить договор и отправиться дальше на юг с войной, что являлось самым страшным сном Оседня.

Следующая глава: https://www.kramola.info/blogs/letopisi-proshlogo/...

 
Развернуть комментарии
 

Загрузка...