Хроники Тартарии. Часть I. Отец Арий. Глава 8

Глава 7: https://www.kramola.info/blogs/letopisi-proshlogo/...

Глава 8

Осень 3052

            Погода все еще стояла жаркая, и лес до сих пор продолжал зеленеть и благоухать, еще не начиная готовить себя к длительной зимней спячке, какие бывали в этих краях. Именно такие времена года были больше по душе Асеню, нежели длительные снежные зимы, которые всегда вызывали у него некую тоску, ведь когда вокруг лежат сугробы высотою в сажень и кружится завируха, ничем особо полезным себя занять не сможешь. А для юноши единственно привлекательными занятиями были лишь те, которые были связаны с активными физическими нагрузками, иных же у берендеевской молодежи попросту и не было – проводить время в храмах в бесконечном познании мудрости за книгами этот народ представлял бессмысленным – они предпочитали учиться всему непосредственно у природы. И если та впадала в спячку на всю зиму, то так поступали и берендеи, подобно своему родовому зверю – медведю, или, как сами они его называли – беру. Да и храмов-то у них особо и не было так много и в каждом местечке – лишь в некоторых отдельно взятых священных рощах они собирались по Великим праздникам в капищах несколько раз в году. Посему во время зимних сороковников их города представляли собой некое подобие огромной тихой берлоги под массивными завалами снега, и в этот период они своими родами предпочитали сидеть в своих уютных истопленных домишках и пожинать плоды, собранные за год. Сейчас же как раз и наступала пора сбора урожая и отважные воины на это время становились оседлыми весями. Асень же никогда не любил полевых работ и предпочитал добывать пропитание на зиму иным, более увлекательным, на его взгляд, путем – вместе со своими верными друзьями он отправлялся в дремучие леса, где водилось великое множество живностей: оленей, волков, лис, кроликов – практически всех животных можно было стрелять, дабы взять их мясо, лишь священного медведя-бера беспокоить было запрещено – он давал берендеям великую силу в бою и за нарушение древнего договора мог лишить ее.

            Четверо юношей уже успели удачно поохотиться и возвращались домой с немалой тушей зубра, которую они решили разделить поровну по приезде домой, пока же они его разделали лишь на глаз, и каждый водрузил доставшуюся ему часть туши на свою лошадь. Так, не спеша прогуливаясь по лесу, юноши вели непринужденные беседы и наслаждались своими беззаботными годами, ибо каждому из них было от силы лет по двадцать.

- Вы знаете, парубки, мне кажется Рогнеда ко мне точно не ровно дышит, - завел разговор один из молодцев.

- С чего это ты вдруг себе возомнил? – прыснул со смеху другой спутник.

- Да этот наш Кама опять свои клинья подбивает к очередной невесте! Неужто и она на тебя «та-ак» посмотрела? – разразился хохотом и третий парень.

- Да ну вас, я же серьезно, - обиделся молодец, - Ну да, я вчера как проходил мимо поля, и она такая зырк на меня и глаза тут же вниз убрала, а когда подошел к ней, поговорить – быстро убежала куда-то.

- Да полно тебе, - вставил свои пять копеек и Асень, - девчонка просто занята была, вот и убежала.

- А посмотрела она потому, что подумала: «Что этот чудак опять тут шляется без дела?», - сымитировал девичий голос второй юноша.

- Да ты каждое женское действие рассматриваешь как знак, - утирая прослезившиеся глаза добавил третий, - Помните, как тогда, на ужине девчонка споткнулась и разлила на него горячий узвар, так он решил, что это она в него влюбилась? – все вновь дружно загоготали.

- А эта, которая вечно ходила: «Ой, а ты не мог бы мне хлев починить, а то мой телец вновь дверь вынес», или «Ой, у меня кочет вспетушился, бегает по всему двору, нападает – помоги его поймать, а я тебя обедом угощу», - продолжал ерничать пародист.

- Да-а, а какой он вымотанный, но радостный возвращался: «Парубки, она меня поцеловала, в щечку!», - напомнил и третий.

            За этими беспечными беседами четверо молодых берендеев и вернулись в город. Как и договаривались, разделили мясо и шкуры поровну и направились по домам. Асеня дома ожидала больная мать – она была еще слишком молода, но весной подхватила некую неизвестную хворь, и ни один знахарь не смог справиться с этим недугом – они перепробовали уже многое, но все было тщетно. Примечательно, что более такой болезни ни у кого в городе не было, да и, на сколько было известно, в окрестностях тоже. Подойдя к калитке дома, юноша вдруг оторопел в недоумении – на лавочке у порога сидели заплаканные сестры его матери с успокаивающими их мужьями, лица которых тоже, однако, были опечалены. Во дворе находились и другие дальние родичи. Неожиданно на крыльце дома показался старый плешивый знахарь, который суматошно обежал своими маленькими глазенками всех присутствующих, явно ища кого-то, и тут его взгляд остановился на Асене.

- Вот ты где, твое сиятельство, именно ты-то мне и нужен, - подбежал он вдруг и, схватив юношу за руку своими костлявыми пальцами, поволок в дом, - Она хотела тебя видеть – она умирает, - сказал он и поспешно втолкнул растерявшегося парня в комнату.

- Вот и ты, сынок, - прохрипела мать – Асень понял, что сегодня утром ей стало еще хуже, - Где же ты пропадал?

- Мы были на охоте с друзьями, мама, - упал он на колени у изголовья кровати.

- Все-то вы юностью наслаждаетесь, - еле улыбнулась женщина, - Не забывай, что на тебе лежит еще целое царство – ты должен заботиться о своем народе в первую очередь.

- Я знаю, я помню обо всей возложенной на меня ответственности, - в глубоких синих очах Асеня выступили слезы, когда он начал осознавать, что его мамы уже совсем скоро могло не стать.

- Я должна тебе кое-что рассказать, - медленно протянула обессиленную руку женщина и потрепала русые волосы своего сына, - О твоем отце, - Асень принялся пристально слушать, - Как я и говорила – он великий богатырь, и о его подвигах поют гимны во многих странах… но я никогда не упоминала тебе, куда он ушел… я не хотела, чтобы ты, будучи совсем юн и строптив, отправился бы на его поиски и погиб в опасном пути. Ты – единственный, кто у меня есть, сынок, - парень уже был в предвкушении, хотя и разбит горем, - Теперь же, я думаю, час настал, и я могу тебе сказать всю правду, - сердце юноши забилось сильнее, - Твой отец двадцать один год назад ушел на запад, в земли асов. Он обещал вернуться, как только исполнит свой долг перед своими родичами Царями Самом и Одином… но, он задержался, и я не уверена, жив ли он, но мое сердце подсказывает мне, что это так… - это было чересчур ошеломительное откровение для Асеня, ибо ему раньше никогда не рассказывали, какого роду-племени был его отец, и теперь юноша в каких-то непонятных смятенных чувствах должен был признать тот факт, что он был родственником и враждебным асам, хотя с ними и был заключен мир, и чуждым ярам, - Отец оставил кое-что… - женщина аккуратно потянулась к груди и сорвала с шеи медальон с рубином и выгравированным стоящим на задних лапах грифоном, - Возьми его и всегда носи с собой, по этому оберегу он тебя узнает, - Асень с болью в сердце сжал единственную память, которая осталась ему от матери и отца, - Береги себя, и свою жену, сынок, ведь она носит под сердцем твое чадо… - Жива медленно покидала тело матери и вскоре она медленно опустила свои веки и испустила дух… Даже находясь в таком состоянии, женщина тем не менее оставалась неписанной красавицей, и казалась лишь некой сказочной царевной, уснувшей глубоким сном.

 

***

            Эти годы заметно изменили Руса. Из Асгарда он уезжал еще молодым, хотя уже и повидавшим многие виды, витязем. Спустя шестнадцать лет он возвращался уже совершенно другим человеком: его взгляд стал таить в себе больше переживаний и мыслей, которые были сокрыты от окружавших его людей; его лицо возмужало и уже нисколько не напоминало того юношу, каким он некогда был, и в купе с мощным телом и высоким ростом оно придавало ему еще большей грозности и суровости, отчего многие противники даже старались не вступать в бой с этим опытным богатырем, ибо знали, что заранее были обречены на проигрыш; волосы воина по-прежнему оставались золотистыми и были уже настолько длинными, что ему приходилось заплетать их в толстые косы, уподобляясь асгардским мужам; в длинные косички заплетал он и свою густую бороду, отчего становился еще более грозным и страшным на вид. За это время изменился Рус и внутренне. Теперь он уже полностью сумел овладеть своей Ярью и мог контролировать ее, поборов в себе ту юношескую болезнь, которая требовала от него все более ожесточенных войн и схваток. Во время своего пребывания в землях виндов, что находились в бескрайних степях, раскинутых по оба берега от великой Непры-реки, которую местные народы называли еще Малой Росью, богатырю доводилось бывать в сражениях, но тогда они уже были не столь кровавыми и масштабными: зачастую Русу приходилось лишь усмирять два враждующих между собой племени, или делить земли между ними, ведь в тех местах не существовало практически никаких объединенных царств – каждое племя ограничивалось лишь своим селением и было самостоятельным, из-за чего и возникали постоянные распри между их вождями. Богатырь же был уважаем ими одинаково и стал для них неким объединяющим фактором, ибо того, кто хотел бы поспорить с грозным воином, просто не было. Все считали за честь быть в его расположении. Так Рус практически без единой серьезной войны смог сдружить между собой враждебно настроенные друг к другу племена. Единственной хоть немного жестокой битвой, которую он мог вспомнить произошла во время его похода к Карпеньстим горам, где также проживали племена виндов, называвшие себя соколами. Тогда витязю пришлось сразиться с дикими инородными племенами, которые пытались вторгнуться в земли соколов. На вид это были страшные волосатые, с обгоревшей кожей дикари, говорившие на каком-то непонятном языке и совершенно не понимающие золотой речи. В схватке они были крайне жестокими и многие из них отличились и тем, что пожирали поверженных противников прямо на поле боя. Они брали количеством, хаосом и внезапностью, но Русу с помощью стратегически разработанного плана ведения войны удалось откинуть сии племена далеко за горы, после чего они больше перестали являться в западные земли соколов, видимо, испугавшись силы могучего богатыря. Неоднократно местные вожди предлагали витязю и своих распрекрасных дочерей замуж, но он всякий раз отказывался, хотя обычаи и позволяли ему иметь не одну жену. Тем не менее, Рус не хотел забывать свой единственной возлюбленной Ладушки, к которой мечтал вернуться в один прекрасный день, когда великая война должна была закончиться. Не терпелось ему и взглянуть на свое чадо, которое уже наверняка повзрослело и стало статным молодцем либо прекрасной девицей. Но все это представлялось богатырю еще таким далеким, ибо на юге все еще жило и дышало огнем древнее чудовище – змей, угрожавший рано или поздно явиться в северные земли и поработить все народы.

            Во всех походах Руса сопровождал и его старший брат Славен. Еще много лет назад он дал этот обет, став сокольничим витязя и его верной правой рукой, и продолжал хранить его несмотря ни на что. Каждый раз, как богатырь собирался принять то или иное решение, Славен всегда наставлял его и указывал на более надежные пути. Именно благодарю подвижничеству мудрого советника эти шестнадцать лет изгнания Руса прошли в более-менее мирной обстановке, ведь это был именно он, кто надоумил воина попробовать установить мир между множественными родами виндов посредством разумных переговоров. Что тоже заметно повлияло на витязя, ибо теперь он стал более уравновешенным и начал тоже понемногу осознавать всю ценность дипломатии, которая раньше ему казалась лишь бесполезным словоблудием, и дела он предпочитал решать мечом. В Малоросских землях же он понял, что не только меч способен был разрешить многие проблемы. Так за все это время братьям удалось даже объединить многие племена виндов, которые, казалось, начали забывать о том, что были они одного рода, богатырь же им сумел об этом напомнить. И по прошествии шестнадцати лет он теперь мог считать свою вину полностью искупленной – ведь из разрушителя, который некогда напал и собирался уничтожить Храм Солнца, он стал созидателем и смог сколотить из разрозненных племен крепкий союз и с подачи Славена даже учредил великое вече, которое должно было с тех пор собираться ежегодно в одном из центральных древних городов тех земель, раскинувшемся по оба берега Непры-реки Голунь-гарде. Так сколоченные племена виндов, объединились под единым именем соколов. Однако до создания некоего царства им было еще далеко.

По возвращении в Асгард Рус отметил про себя, что эти прошедшие годы повлияли и на Славена, который тоже заметно изменился, даже внешне он теперь стал больше походить на старого мудреца, хотя был еще довольно молод, в самом расцвете сил. Но из-за отпущенной ниже живота бороды его теперь многие в Асгарде приняли за некоего жреца, которого Рус привел из западных земель – не все распознали в нем того молодого сокольничего Славена. Даже на лице Одина можно было прочитать крайнюю растерянность, когда представившийся ему муж оказался братом Руса. В тот же вечер старый правитель закатил великий пир в честь возвращения богатыря и весь Асгард погрузился в бесконечное веселье. Сам Один в этот вечер был улыбчивым и сиял от радости, каким его не видали уже несколько десятков лет. Он даже шутил во время застолья и подтрунивал над Русом из-за того, что тот, якобы, копировал правителя, отпустив такие же длинные волосы и бороду и сделав косички. «Неужто подсидеть меня хочешь?» - ерничал старик. Также этим пиром Царь решил одновременно отметить и успешную победу Ария Оседня и захват им Опаленного Стана. Эта новость приятно обескуражила Руса, ведь будучи в своем изгнании он довольно отстал от того, что происходило в мире, полностью отдавшись делам локальным, да и некому туда была отправлять гонца с посланиями, сами же винды не имели столь крепких связей с другими державами, дабы узнавать последние новости. Но еще одна весть воодушевила витязя пуще прежнего – Один также сообщил, что Арий Оседень не собирался на этом останавливаться и в очень скором времени планировал захватить главную цитадель Зохака. Для Руса это значило лишь одно – он мог с чистой совестью и чувством выполненного долга покинуть Асгард и отправиться на восток, в Берендеевское Царство, где его ожидала красавица-жена и повзрослевший сын, либо расцветшая дочурка. Хотя Славен все же немного и омрачил радость витязя, высказав, что не считал благоразумным заранее праздновать еще и победу над Зохаком, ибо всякое могло случиться, и заранее пережитое событие в этой реальности теперь могло произойти в другой. И эти слова его не были лишены здравого смысла, хотя и были восприняты всеми с крайним пренебрежением. Тем не менее, такого громкого праздника Асгард не видал уже давно – столетия он стоял окутанный словно серым туманом, который вызывал некое уныние у Руса в первые дни, когда он приехал сюда. Теперь же близились счастливые времена, и все это прекрасно понимали, как осознавал и Один, что грядут великие изменения. Довольны были и воины Руса, ибо на лицах многих из них было написано, что им уже весь этот великий поход давно надоел – держало их лишь только чувство долга, так же, как и их хана. И они только и мечтали о том, чтобы вернуться в такое далекое родное Семиречье, где остались их родители, братья, сестры, любящие жены и порядком повзрослевшие чада, некоторые из которых даже никогда и не знали своих уехавших еще до их рождения на войну отцев.

 

***

            Все то великое народное гуляние длилось до глубокой ночи. Но на следующее утро Русу так и не удалось выспаться и до конца отдохнуть от своего длительного похода – вчера Один закатил пир на весь мир, а сегодня с самого спозаранку в покои витязя ворвался начальник стражи и, нарушив крепкий богатырский сон мужчины, взволнованным голосом сообщил:

- Поднимайся, тебе срочно надо это видеть. Без твоего мнения мы не знаем, что делать.

- Что случилось? – резко вскочил воин словно ужаленный.

- Пойдем, сам сейчас все увидишь!

            Рус на скорую руку натянул свои порты, накинул нижнюю рубаху и, несмотря на уже заметно пробирающий утренний осенний холодок, в таком виде выскочил в коридор вслед за поспешно удаляющимся стражем. Так он проследовал за ним до самого выхода из терема, и через весь Асгард они стремглав помчались аж к городской стене, где витязь, стараясь не отставать от начальника стражи, взобрался на самый верх. И когда они уже были оба там, тот указал рукой куда-то вдаль и молвил:

- Вот, смотри – они появились еще на самой заре, - и действительно, на горне были видны многочисленные войска, как пешие, так и конные. все они медленным, но уверенным шагом приближались к стенам Асгарда. Присмотревшись попристальнее, витязь сумел разглядеть хоругви в руках у находящихся по разные фланги хорунжих – на стягах был изображен бурый массивный медведь на золотом фоне. Сомнений не было – это были войска берендеев. Но что они делали, зачем наступали на Асгард – это оставалось непонятным и подозрительным.

- Что прикажешь делать, Рус? – растерянным, умоляющим голосом вопросил начальник стражи.

- Это берендеи, - в голове у богатыря сейчас крутились всевозможные версии-объяснения происходящего, но ни одна не становилась единственно разумной и верной.

- Мы видели, поэтому и не знаем – нападать ли, аль нет, - развел рукам собеседник витязя.

- Они же обетовали быть нашими союзниками, с чего бы вдруг… - мужчина и не заметил, как начал рассуждать вслух, - Мне нужно посоветоваться с Одином, - вдруг встрепенулся он и кинулся вниз, обратно к высотному терему. Никто бы не отважился во всем Асгардском Царстве будить грозного правителя, врываясь к нему покои. Да что уж говорить, даже входить в его личные покои, дабы сообщить некую новость или позвать на совет, и то решался не каждый. Да и надобности в том не было, ибо старый Царь никогда не проводил своего времени у себя в комнате. Большую часть светового дня он отсиживался в тронном зале, отдавая всевозможные приказы и выслушивая просьбы или доносы людей. К себе он удалялся лишь на сон поздним вечером и просыпался так же ранним утром. Но на сей раз Русу довелось выскочить из своей постели первому и, исходя из увиденного им, он уже даже и забыл, что необходимо было считаться с высоким положением Царя, и позволил себе такую вольность. Словно стрела он влетел в спальню Одина, с таким же внезапным грохотом распахнув тяжелую дубовую дверь, которую обычно и двое стражей отворяют с большим усилием. Сон правителя оказался чутким, и он тут же встрепенулся.

- А? Что такое? Кто? – попытался было возмутиться спросонья Царь, но, завидев испускающего пар богатыря, все же, наверное, решил, что ему такая выходка была простительна, ибо тут же изменился в лице, резко подобрев – Рус всем своим видом давал понять, что разбудил Царя не просто так.

- На горне – войско берендеев, - был краток Рус, не считая нужным в данном случае вдаваться в многословность и пользоваться приемами красноречия.

- Что?! – возмутился в друг пуще прежнего старик и, резко вскочив с постели, вдруг бросился к окну – из его пятого этажа вся округа просматривалась намного лучше и дальше, тем более, что окна из его покоев выходили на все четыре стороны, - Быть того не может! – вернулся он к кровати и уселся под ее сенью, - Ведь они подчинились Асгарду. Неужто вновь взбушеваться решили?! И это-то, когда Арий Оседень уже почти в шаге от того, чтобы сразить Зохака, они всаживают вот такой нож нам в спину! – по всему было видно, что Один был чересчур зол на берендеев и, видимо, даже во время их обоюдного временного союза он не относился к ним как к друзьям и тем, кому можно было доверять.

- Что делать будем, Царю? – ответ на сей вопрос Русу был очевиден как никогда, но он все же где-то глубоко в душе не желал воевать с теми, с кем давно так близко породнился. Богатырь до конца не верил в возможное предательство со стороны берендеев, но иного предположения у него более не рождалось, да еще и Один был настроен категорично.

- Объяснение этому может быть лишь одно, Рус – они вступили в сговор с Зохаком. Видимо, он что-то им пообещал за то, что они отвлекут внимание Ария Оседня… - продолжал рассуждать старик, словно не расслышав вопроса витязя, - Мы сразимся с ними, они должны знать свое место! Ты с этим прекрасно справишься, я в тебя верю, богатырь, не подведи. Не дай твоим чувствам взять верх, я ведь помню, что тебя с этим народом сближают и кровные узы, - все же мужчина не ошибся в своем предположении – выход был лишь один – война.

            Когда он вернулся в свои покои, дабы закончить утренний туалет, там он уже встретил своего старшего брата Славена, который подозрительно покосился на него:

- Ты уже был у Одина? – подчеркнул сокольничий последнее слово, будто с презрением.

- Да, - был кроток Рус, ибо уже мог догадаться, о чем сейчас пойдет речь.

- Я надеюсь, вы не решили вступить в битву?

- Нет, мы нападем на предателей.

- Не делай этого, братишка, ты совершишь ошибку, - витязь оказался прав в своих догадках, и он с одной стороны и хотел бы послушаться своего брата, но что-то все-равно не давало ему покоя внутри.

- Я все понимаю, Славен, но я дал обет служить, дал его двум царям: не только Одину, но и Саму, нашему деду. И союз с берендеями был выгоден обоим Царствам, да и самим берендеям тоже. Сейчас я же более чем уверен, что Сам в это случае отдал бы точно такой же приказ, знай он об этом предательстве.

- Но что, если это и не предательство вовсе? - Славен вновь настаивал на своем, - Что, если это все какая-то большая, глупая ошибка? Быть может вы неверно истолковали сей их приход в Асгардские земли.

- Чем еще можно объяснить сей их поступок? – богатырь осознавал всю безысходность сложившейся ситуации.

- Вдруг им необходима помощь, и они явились, дабы испросить ее?

- Нет, это бессмысленно – зачем им прибывать вместе со всем своим таким громадным воинством? Нет, брат, я сделал окончательное решение, тем более, что и Один также его принял, а я дал обет, который должен сдержать. Сейчас берендеи – угроза, при чем не только для Асгардского Царства, но и для Самара, - как бы ни прискорбно это было говорить Русу, но он должен был с сим согласиться – иного выхода не было.

 

***

            Своего деда Асень помнил очень хорошо, ведь он был его единственным наставником и учителем. Старый Атей когда-то давно еще взвалил полностью на свои плечи воспитание своего внука. Сколько юноша себя помнил, он всегда был рядом с любимым дедом. Он восхищался его величием, его мудростью, его недюжинной силой, которую он показывал во время молодецких забав, давая фору даже здоровым бугаям, и еще его седой бородой, за которую любил частенько дергать деда в младенчестве, чем вызывал его раскатистый хохот. Атей намеренно готовил своего внука на свой престол, хотя в берендеевской традиции после смерти царя обычно на вече выбирали нового из самых достойных воинов. Старик во внуке души не чаял, и Асень ему всегда отвечал большой любовью и прислушивался к каждому совету и наставлению деда. Когда же Асеню исполнилось четырнадцать лет, Атей отошел в мир иной – он был уже достаточно стар и правил Царством не один век. Тогда же на копе и встал вопрос о том, кто должен был занять его престол. И тут ко всеобщему удивлению, копные мужи порешили, что самым сильным из них, кому была доступна Ярь Бера в полной ее мере, являлся несовершеннолетний Асень. Это было неожиданно даже для самого юнца, ибо он никогда не замечал того, что обладал мощной силой, а даже если и замечал, поднимая в свои юные годы такие тяжести, которые разве что здоровые воины могли носить, то не придавал этому никакого особого значения, считая, что это и должно было быть так. И вот в свои четырнадцать юный Асень стал новым Берендейским Царем. Конечно, об управлении державой он знал еще мало в силу своего возраста, однако Атей успел ему передать тот необходимый базовый багаж знаний, благодаря которому юнец и закрепил свой новый титул. Благо в годы его детства берендеи не вели никаких войн и находились в союзе с соседними державами, поэтому мальчику доводилось лишь решать внутренние задачи Царства, связанные лишь с благосостояние и восполнением урожая. Так он беззаботно правил вплоть до своего совершеннолетия – двадцать одного года, когда его находившаяся в тяжелом состоянии мать покинула белый свет и отбыла в Небесный Ирий. Но перед смертью рассказала ему тайну. Сразу после этого молодой правитель решил разыскать своего отца и объединить свои рода берендеев с родами его и Одина. Теперь юноша знал, что асы были его родичами и не видел в них врагов, в отличие от его соплеменников, но ему, однако, удалось убедить их, что те все же доказали, что держали свое слово и могли быть верными друзьями – за почти двадцать лет их союза берендеи ни разу более не видели войск асов в своих землях. Асень стал собирать войско с целью отправиться в поход на запад, в земли Асгарда и преклониться перед Одином, присоединив Берендеевское Царство к Асгардскому. И многие берендеи его в этом поддержали, считая это началом нового века отношений с доселе вражеским, хоть и братским народом.

            Еще на заре войско молодого правителя стало подходить к Асгарду и уже совсем скоро стояло у его стен. Но тут произошло нечто непредвиденное юношей – из ворот древнего города к ним навстречу начали выезжать Асгардские воины, при чем в полном обмундировании и с мечами наготове. Лица их были разъярены, и они всей толпой напевали какой-то устрашающий гимн, слов которого, однако, было не разобрать. Впереди всех на вороном коне скакал статный всадник в червонных доспехах, а его златые волосы, заплетенные в косы, развевались на ветру, придавая ему еще более угрожающий вид. Тут Асень понял, что асы останавливаться не собирались и, внезапно перейдя на галоп, принялись атаковать. Юноша не хотел ввязываться в сражение и не мог поверить в то, что асы все-таки предали их дружеский союз. Он отдал своим воинам приказ ожидать наготове, а сам рванул вперед. Остановившись в центре поля, Асень принялся дожидаться Асгардского военачальника, который мчался впереди своего войска и, видимо, сообразил, что юноша хотел переговоров, потому немного сбавил ход, подняв правую руку вверх, давая понять своим воям, чтобы они повременили.

- Если вы так встречаете своих союзников, то и мы готовы к сражению! – взъершился молодой правитель, когда они поравнялись.

- Вы – предатели, и мы порвем вас на куски! Как вы могли вступить в сговор с Зохаком? – Ярь уже овладела Русом.

- Ни с кем мы в союз не вступали! – Асень и вправду понятия не имел о том, кто был такой Зохак, и слышал это имя впервые в своей жизни – берендеи подобно племенам виндов жили своей маленькой жизнью и в международные дела практически не лезли.

- Не будьте трусами и не отрекайтесь от содеянного вами! – богатырь был полностью уверен, что берендеи его предали, и совершенно позабыл обо всех своих сомнениях.

- Если вы хотите войны – она будет! Но не проще ли нам было бы порешать все старым, дедовским способом? Я предлагаю поединок! – Асень не хотел крови и не желал понапрасну терять своих братьев в этом бесчестном бою, ведь он пришел с миром, а его встретили с мечом еще и обвинили в предательстве, что было верхом бесчинства. Это оскорбление молодой правитель даже принял на свой счет, потому и решился на поединок, зная, что обладал необычайной силой и мог искусно управлять своей Ярью Бера.

- Что же, звучит честно! – поединки были самой излюбленной частью сражений для Руса, к тому же он еще отметил, что это был неплохой шанс раз и на всегда покорить берендеев, не потратив при этом жизни ни одного своего воина, тем более, что уже один раз он так выигрывал у них бой, - Кто будет сражаться от вас?

- Я! – ничуть не дрогнул голосом Асень.

- Ха, наглый юнец! – усмехнулся Рус, бросив оценочный взгляд на соперника.

- А есть ли у вас достойные вои?

- Так вот он я – перед тобой! Будешь со мной сражаться! – тут уже вошедший в раж юноша прыснул со смеху.

- Ты же уже старый, не найдется что ли в Асгарде никого помоложе? – эти слова задели богатыря за живое и он ловко спрыгнул со своего коня и начал снимать свои доспехи. Асень понял, что продолжения разговора уже не будет и последовал примеру противника. Успел юноша только завершить все приготовления и вынуть меч из ножен, как Рус без всякого предупреждения тут же напал на него. Но молодец оказался довольно проворным и изловчился уйти от удара. Это еще больше разъярило богатыря, и он начал с еще большей скоростью атаковать юношу…

            За сражением двух могучих противников уже несколько часов наблюдали оба войска, а те все никак не могли определиться с тем, кто все же должен был оказаться победителем в той ожесточенной схватке. Оба воина уже чувствовали, что начали заметно терять свои силы, но сдавать не желал ни тот, ни другой. Они стояли друг напротив друга, скрестив мечи и пытаясь один другого перевесить и повалить. Неожиданно Рус ощутил, что рука его ослабла и тут меч его выскользнул из нее, а сам же он, не выдержав напора молодой силы, грохнулся спиной наземь – он был повержен и в сознании его внезапно ярко проскользнула мысль, что его конец настал. Юный берендей оказался именно тем противником, которого богатырь искал всю свою жизнь – он был самым достойным из тех, с которыми он когда-либо имел честь сражаться. Асень уже ощущал свою победу и внутренне ликовал, что таки сумел отстоять справедливость. Он даже подумал, что видели бы его сейчас его дед с отцом, то наверняка бы гордились им. Но тут же молодой правитель вспомнил, что отец его, стало быть, находился именно где-то в рядах асов, или быть может наблюдал за всем этим действом из-за крепких, толстых стен Асгарда. «А может быть он все-таки погиб, и поэтому асы стали вновь так воинственно настроены против берендеев?» - проскользнула вдруг мысль в голове у Асеня. Во всяком случае сейчас нужно было завершить начатое дело. Перед ним на земле лежал поверженный Асгардский богатырь, юноша стоял прямо над ним.

- Ты был достойным соперником, - даже с каким-то сожалением в голосе вымолвил молодец и занес свой меч над грудью мужчины. Но внезапно Рус нащупал рукой меч, валявшийся чуть поодаль, и не успел Асень даже еще ничего подумать, как ощутил резкий холод, рассекающий его грудную клетку. Тело вдруг все обмякло, руки больше были не в силах удержать даже вес меча и мягко опустились вниз, тихо бросив его в сторону…

- Нет, это ты был…

Последнее, что видел Асень было синее-синее небо и точно такого же цвета очи склонившегося над ним богатыря… Рус потянул рукоять своего меча и вытащил его из расколотой груди юноши, неожиданно из-под разорванной рубахи в глаза витязю бросился медальон, и он узнал его – тот самый, с алым самоцветом и изображением Ногай-птицы… Сжав мертвое тело своего сына в крепких объятиях, Рус зарыдал – его отчаянный крик пронзил все окрестности и раздался эхом…

 

***

            Берендеи клялись на вечную верность Русу, братались с асами и поднимали свои чаши за упокой Асеня. На великой тризне в Асгарде присутствовали многие рода асов и берендеев, явившиеся из своих земель, чтобы почтить память великого воина и разделить свое горе с Русом. Так еще некогда ликовавшая и веселившаяся столица Асгардского Царства ныне облачилась в печаль и тоску. Рус же все эти несколько дней до тризны не находил себе места. Его переживаниям не было конца, и они мучали его круглосуточно, а ночью ему снились страшные кошмары: и мертвый сын с вырванным сердцем, и его отрубленная голова в спальне у витязя, и рыдающая кровавыми слезами возлюбленная жена Руса. Он уже давно ни с кем не говорил, и даже Славену не удалось вытянуть из него ни слова. После содеянного воин полностью погрузился в себе и отстранился от внешнего мира. Он часто прокручивал в голове последние мгновения поединка и пытался представить, как мог бы повернуть все вспять, как мог бы изменить то, что случилось и не допустить той роковой ошибки. Во всем он винил только себя, как он поверил своим глупым догадкам и размышлениям, что берендеи предали его и Одина? А ведь он не хотел сначала в это верить, отказывался признавать то, что это могло быть так. И не напрасно. Боялся он смотреть и в глаза своему брату, который пытался его отговорить от войны. Все же могло быть иначе, не отдайся он своей Яри. Но все произошло очень быстро: этот ранний подъем, почти бессонная ночь после шумного застолья, такое глупое разочарование в давних союзниках и родичах… Отчего он был так уверен, что беседовал с врагом? Ведь мог же он услышать в речах сына, что тот вовсе не собирался воевать, но какая-то дикая ярость вновь овладела им, и он разучился слышать. Неужто все эти шестнадцать лет были потрачены им зря на усмирение своей Яри? Неужто он так и не смог измениться, оставшись по-прежнему зависимым от этой страшной силы, которая когда-то подарила ему сына, а теперь и забрала же его. Не мог увидеть больше никогда он и свою жену, и все из-за своего треклятого долга. Нет. Он не винил никого, кроме себя – он всегда был верен своим обетам и до сих пор не считал, что именно упертое следование им привело его к этому. Напротив, он мог обвинять лишь себя, ведь это именно он так увлеченно следовал присяге Одину, что совершенно позабыл о когда-то данном им обете Берендейскому Царю Атею – богатырь обещал, что с того момента и навеки он становился не только другом, соратником и родичем берендеев, но и их защитников, что чтобы ни случилось, но в любом случае он встанет на сторону берендеев. Не мог он тогда еще подумать, что когда-то ему придется выбирать между этими двумя сторонами, и что выбор его падет именно сдержать обет, данный Одину. Но он же мог поступить иначе – поступить так, как он неоднократно поступал, будучи в изгнании в землях виндов. Ведь он столько раз устанавливал мир между ожесточенно враждующими по нескольку десятилетий племенами. Почему же теперь он не смог возобладать своими эмоциями и обсудить все мирно с берендеями? Возможно, ответ крылся в том, что к чужим родам виндов он не испытывал никаких чувств – он был лишь третьим лицом, беспристрастным судьей. Справиться же со своим личным раздвоением между асами и берендеями, выбрать между уравновешенным Русом и ярым он не смог…

            Заговорил он впервые как раз на тризне и вовсе не тогда, когда надо было произнести речь, тут ему на помощь пришел Славен, а когда лишь встретился с приехавшей на тризну беременной женой Асеня. О, как она была похожа на Алену, возлюбленную Руса! «Или же это все берендейские девушки были так красивы?» - предположил он, ибо уже и позабыл лица тех людей, которых видел, когда пребывал у берендеев – лишь одно милое лицо он бережно хранил в своей памяти. Мужчина крепко обнял невестку и прижал к своей груди, а она тихо заплакала.

- Ты так на него похож, а эти глаза… - сказала она, когда подняла свое лицо от груди витязя.

- Оставайся здесь, я больше не хочу терять свою семью. Я воспитаю его сына, - дотронулся рукой до уже заметно округлого животика девушки Рус. Он не хотел больше повторять своих ошибок и решил, что внуку он даст все, чего не смог дать сыну, - Как ты его назовешь?

- Асенем, в честь отца, - тихо ответила девочка и вновь прильнула к груди мужа. Он знал – теперь все будет по-иному…

Глава 9:

 
Развернуть комментарии
 

Загрузка...