Церковь и орда

Еще одним актом, имевшим большое значение, стал выпуск хартии неприкосновенности, или ярлыка, для русской церкви [1266 г. – К. П.]. Следуя заповедям Ясы Чингисхана, предшественники Менгу Тимура не включали русских настоятелей, монахов, священников и пономарей в число „сосчитанных“ во время переписи. Теперь же были утверждены привилегии духовенства как социальной группы, включая и членов семей; церковные и монастырские земельные УГОДЬЯ со всеми работающими там людьми не платили налога; и все „церковные люди“ были освобождены от военной службы.

Монгольским чиновникам запрещалось под страхом смерти отбирать церковные земли или требовать выполнения какой-либо службы от церковных людей. К смерти приговаривался также любой, виновный в клевете и поношении греко-православной веры. Чтобы усилить воздействие хартии, в ее начале было помещено имя Чингисхана. В качестве благодарности за дарованные привилегии от русских священников и монахов ожидали, что они будут молить Бога за Менгу-Тимура, его семью и наследников. Особо подчеркивалось, что их молитвы и благословения должны быть ревностными и искренними, «если кто – то из священнослужителей будет молиться с затаенной мыслью, то он совершит грех»…

Благодаря этому ярлыку, а также ряду подобных ему, выпущенных наследниками Менгу-Тимура, русское духовенство и люди, находившиеся под его юрисдикцией, составляли привилегированную группу, и таким образом была заложена основа церковного богатства» (Г. В. Вернадский «Монголы и Русь»).

Итак, пришли злые моголы-завоеватели, разорили Русь, поубивали тьмы простого народа, затем отправились на Волгу, построили там города и оттуда принялись Русь грабить и вершить на ней свои монгольские суд и расправу. Но церковь православную разорять не стали. Наоборот, дали ей неслыханные льготы, защиту и вспомоществование. Почему? А Чингисхан не велел, вернее дух чингисхановский, воплощенный в Ясе.

Возникают естественные вопросы. С чего такие милости и все ли было у моголов в порядке с головой? Начну с последнего. У моголов с головой все было в порядке. И с руками тоже. Руки у моголов были загребущие. Тогда с чего такие милости? Предположим, моголы завоевали Русь. Их стремление утвердить свою власть и упрочить свое положение выглядели бы оправданными. С этой целью они должны были привлекать к совместной деятельности всякие коллаборационистские (то бишь предательские) элементы. Хотя слово «коллаборационизм» есть в переводе с французского «сотрудничество», тем не менее смысл у этого «сотрудничества» вполне определенный. Что получается? Моголы грабят, насилуют и издеваются над русским народом, а церковь стоит рядом и уговаривает, дескать, потерпите, люди православные, может, как-нибудь и обойдется, Бог терпел и нам велел и все такое прочее. Да не просто уговаривает, а еще и имеет от этого большую экономическую выгоду. И кто пойдет в такую церковь молиться?

«Кафедрою митрополита с самого начала на Руси был Киев. После монгольского погрома 1240 г. Киев потерял значение и долго не мог оправиться. Митрополиты стали подолгу жить в северо– восточной Руси, во Владимире на Клязьме, а в конце XIII века окончательно переселились во Владимир, а затем в Москву. Митрополит не мог, однако, оставить без внимания главный центр Улуса Джучиева – Сарай. Каждый русский митрополит XIII–XIV веков должен был часто ездить в Сарай и подолгу пребывать там. Понятна была мысль – устроить в Сарае нечто вроде постоянного своего представительства. Таким представительством была основанная в 1261 году митрополитом Кириллом Сарайская епископская кафедра. С своей стороны, и „царь татарский“ требовал, чтобы в столицу его назначен был „большой поп“. Сарайский епископ был как бы представителем митрополита всея Руси, подобно тому, как этот последний сам был на Руси как бы представителем Вселенского Патриарха Цареградского» (Г. В. Вернадский, «Монгольское иго в русской истории»).

Надо же, «царь татарский» требовал «большого попа». Типа, «царь татарский» по-русски плохо «моя твоя понимай, большого попа давай»! Ну что, господа историки, по-прежнему будем издеваться над читателями? «Царь татарский» по-русски хорошо «моя твоя понимай», однако. Цитирую Иоанна Плано Карпини по «Истории» Карамзина: «Нам указали место на левой стороне, и Батый с великим вниманием читал письма Иннокентиевы (папа Иннокентий 4-й. – К. П.), переведенные на языки Славянский, Арабский и Татарский».

Лукавить, да еще по такому мелкому поводу, не есть достоинство ученого мужа. Впрочем, дело – то известное. Они пишут, а нас верить никто не заставляет, доверяй, но проверяй. И что за «царь татарский» такой?

«Монгольский хан сделался первым бесспорным личным сюзереном страны. В русских документах после 1240 г. он обычно именуется „царем“, или „цезарем“, каковые титулы прежде того предназначались императору Византии. Ни один князь не мог вступить на власть, не заручившись предварительно его грамотой – „ярлыком“. (Р. Пайпс, „Россия при старом режиме“).

Ну так если в русских документах этот самый «монгольский хан» именуется «царем», так и надо называть его «царем», а не «монгольским ханом» или, что вообще дикость, «царем татарским». Да, этот царь из династии Чингизидов, и что? Он неправильный царь? Или ненастоящий царь? А кто правильный царь и настоящий? Ах да, понятно же, что настоящий царь из династии Рюриковичей! А Чингизиды есть узурпаторы!

Но если считать Чингизидов пришлыми, то чем Рюриковичи лучше? Они ведь тоже «пришли» на Русь. И чем Чингизиды хуже немки Екатерины II? Тем, что в Европу походом ходили, и ужас великий на эту Европу навели?

Вернемся, однако, к отношениям между церковью и Ордой. Вот что пишет Пайпс в книге «Россия при старом режиме»: «Высший русский иерарх митрополит Киевский, когда Киев обезлюдел, в 1299 г. перенес свой престол во Владимир. У него были веские причины для поддержки тесных связей с Ордой, поскольку во время монгольского господства церковь и монастыри освобождались от дани и всех прочих повинностей, которыми было обложено население Руси. Эта ценная привилегия оговаривалась в грамоте, которую каждый новый хан должен был подтверждать при вступлении на власть». Тут вот что самое интересное – новый хан ДОЛЖЕН был подтверждать привилегии русской церкви. Должен был и подтверждал. А церковь за этим делом строго, получается, следила и никогда это дело на самотек не отпускала. Очевидно, не особо доверяла, если каждого хана заставляла заново подтверждать свои, церковные, привилегии. А то вдруг новый хан решит, что не для него закон писан, и покусится на святое.

РАЗВАЛИНЫ СТОЛИЦЫ ЗОЛОТОЙ ОРДЫ КАРТА 1842 ГОДА. Примечательно, что город рядом и река возле развалин имеют корень ЦАРЬ. Может здесь и был ЦАРЬград упомянутый в летописях, а если Сарай прочитать как С=Ц, то получается город Царей.

Хорошее слово «должен». Оно может обозначать как долг перед Всевышним, так и элементарные политические долги, а то и просто долги. Помни, царь, кому и чем обязан своей властью! Конечно, Богу…

Вы можете возразить, что Пайпс писал по-английски, в английском языке слово «должен» отсутствует. Хорошо. Замените слово «должен» каким-нибудь другим русским словом, например «обязан». Попробуйте построить фразу по-другому. Посмотрите, изменится ли смысл. В конце концов, вместо слова «должен» оставьте английское слово… Пусть люди сами решают.

Интересно, что же за грамоты такие выписывали ханы русской церкви? Хотите узнать? Пожалуйста.

Ярлык хана Узбека митрополиту Петру 1313 год.

«А се Ярлык Язбяка Царя, Петру Митрополиту, всея Руссии чюдотворцу.

Вышняго и безсмертнаго Бога силою и волею и величеством и милостию его многою. Язбяково слово. Всем нашим Князем великим и средним и нижним, и сильным Воеводам и Вельможам, и Князем нашим удельным, и Дорогам славным, и Польским Князем высоким и нижним, и Книжником, Уставодержальником, и учительным людским Повестником, и Сбирателем и Баскаком, и Послом нашим и Гонцом, и Данщиком, и Писцом, и мимоездящим Послом, и Ловцом нашим, и Сокольником, и Пардусником, и всем людям, высоким и нижним, малым и великим, нашего царства, по всем нашим странам, по всем нашим улусам, где наша, Бога безсмертнаго силою, власть держит и слово наше владеет. Да никто же обидит на Руси соборную церковь Митрополита Петра, и его людей и церковных его; да никто же взимает ни стяжаний, ни имений, ни людей. А знает Петр Митрополит в правду, и право судит, и управляет люди своя в правду, в чем ни будь: и в разбои, и в поличном, и в татьбе, и во всяких делах ведает сам Петр Митрополит един, или кому прикажет. Да вси покоряются и повинуются Митрополиту, вся его церковныя причты, по первым изначала законом их, и по первым грамотам нашим, первых Царей великих грамот и Дефтерем. Да не вступаются в церковное и Митрополиче никто же, занеже то Божие все суть; а кто вступится, а наш ярлык и наше слово преслушает, тот есть Богу повинен, и гнев на себя от него приимет, а от нас казнь ему будет смертная. А Митрополит правым путем ходит, да правым путем пребывает и спешится, да правым сердцем и правою мыслию вся своя церковная управляет и судит и ведает, или кому повелит таковая деяши и управляти. А нам в то не вступатися ни во что, ни детям нашим, ни всем нашим Князем нашего царства и всех наших стран, и всех наших улусов; да не вступаются никто же, ни чем., в церковныя и в Митрополичи, ни в волости их, ни в села их, ни во всякия ловли их, ни в борти их, ни в земли их, ни в улусы их, ни в лесы их, ни во ограды, ни в волостныя места их, ни винограды их, ни в мельницы их, ни в зимовища их, ни в стада их конныя, ни во всякия скотские стада, но вся стяжания и имения их церковныя, и люди их, и вся причты их, и вся законы их уложенные старые от начала их – то все ведает Митрополит, или кому прикажет; да не будет ничто же перечинено, или порушено, или кем изобижено; да пребывает Митрополит в тихом и кротком житии безо всякия толки; да правым сердцем и правою мыслию молит Бога за нас, и за наши жены, и за наши дети, и за наши племя. И мы бо такоже управляем и жалуем, якоже и прежние Цари Ярлыки им давали и жаловали их; а мы, по томуж пути, темиж Ярлыки жалуем их, да Бог нас пожалует, заступит; а мы Божия брежем, и даннаго Богу не взимаем: а кто взимает Божия, и тот будет Богу повинен; а гнев Божий на него же будет, а от нас будет казнен смертною казнью; да то видя, и иныя в боязни будут. А поедут наши Баскаки, и Таможники, Данщики, Поборщики, Писцы, – по сим нашим грамотам, как наше слово молвило и уставило, да все будут целы соборные церкви Митрополичи, ни кем, ни от кого не изобижены вся его люди и вся его стяжания, как ярлык имеет: Архимандриты, и Игумены, и Попы и вся причты церковныя, ни чем ни кто да не будет изобижен. Дань ли на нас емлют, или иное что ни буди: тамга ли, поплужское ли, ям ли, мыт ли, мостовщина ли, война ли, ловитва ли коя ни буди наша; или егда на службу нашу с наших улусов повелим рать сбираши, где восхотим воеваши, а от соборныя церкви и от Петра Митрополита ни кто же да не взимает, и от их людей и от всего его причта: те бо за нас Бога молят, и нас блюдут, и наше воинство укрепляют; кто бо того и преж нас не ведает, что Бога безсмертнаго силою и волею живут все и воюют? то все ведают. И мы, Богу моляся, по первым же Царей грамотам, грамоты им давали жалованныя, а не изыначивали ни в чем. Как то было преж нас, так молвя, и наше слово уставило. По первому пути которая дань наша будет, ни запросы наши накинем, или поплужное, или Послы наши будут, или кормы наши и коней наших, или подводы, или корм Послов наших, или наших Цариц, или наших детей, и кто ни есть, и кто ни будь, да не взимают, да не просят ничто же; а что возмут, и они отдадут назад третицею, аще будет взяли за нужду великую; а от нас им будет не кротко, а наше око тихо на них не смотрит. А что будут церковныя люди, ремесленицы кои, или Писцы, или каменные здатели, или древянные, или иные мастеры каковы ни буди, или Ловцы какова лова ни буди, или Сокольницы, а в то наши никто не вступаются и на наше дело да не емлют их; и Пардусницы наши, и Ловцы наши, и Сокольницы наши, и Побережницы наши да не вступаются в них, и да не взимают у них их дельных орудий, да не отнимают ничего же. А что закон их, и в законе их церкви, и монастыри, и часовни их, ничем да не вредят их, ни хулят; а кто учнет веру хулити или осуждати, и тот человек не извинится ни чим же и умрет злою смертию. А что Попы и Дьяконы их, един хлеб ядят, и во едином дому живут, у кого брат или сын, и тем, по томуж пути, наше жалованье; ож кто будет от них не выступил, а Митрополиту не служит, а живет тот себе именем поповским, да отыимается, но дает дань. А Попы, и Дьяконы, и причты церковные пожалованы от нас по перьвой нашей грамоте, и стоят молящеся за нас Богу правым сердцем и правою мыслию; а кто учнет не правым сердцем о нас молитися Богу, то грех на нем будет. А кто будет Поп, или Диакон, или Причетник церковный, или Людин, кто ни буде, откуду ни есть, Митрополиту похотят служити и о нас Бога молити, что будет о них у Митрополита в мысли, то ведает Митрополит. Так слово наше учинило, и дали есмя Петру Митрополиту грамоту сию крепости ему для, да сию грамоту видяще и слышаще вси людие, и все церкви, и все монастыри, и все причты церковные, да не преслушают его ни в чем, но послушни ему будут, по их закону и по старине, как у них исстари идет. Да пребывает Митрополит правым сердцем, без всякия скорби и без печали, Бога моля о нас и о нашем царстве. А кто вступится в церковное и в Митрополичье, и на того гнев будет Божий, а по нашему великому истязанию не извинится ничим же, и умрет злою казнью. Так ярлык дан. Так молвя, слово наше учинило. Таковой крепостию утвердило Заечьего лета, осеньняго перваго месяца 4 Ветха. На полних писан и дан» (Ярлык приведен по изданию: Цепков А. И. «Воскресенская летопись».

Историк А. Г. Кузьмин, в книге «История России с древнейших времен до 1618 года», пишет об учреждении в Сарае в 1261 году православной епархии следующее: «В Орде было немало христиан самого разного толка. Достижением русской дипломатии явилось то, что епископа Митрофана на новую епархию посвящал митрополит Кирилл. Приверженец ислама Берке шел на это, видимо, чтобы ослабить влияние в самой Орде Каракорума, забиравшего значительную часть дани. Новая епархия, конечно, оставалась под надзором ханской ставки, но отныне на Русь стали поступать более свежие и достоверные сведения о положении в Орде».

По мнению А. Г. Кузьмина, Берке дал согласие на учреждение в Сарае епархии, «чтобы ослабить влияние в самой Орде Каракорума». Что понимать под словами А. Г. Кузьмина? Конкретно – под словом «влияние». Представьте себе, приезжают из Каракорума дюжие молодцы за деньгами, а Берке им, вместо денег, начинает рассказывать о том, что вот, дескать, эти русские построили в Сарае церковь и всех охмурили своим православным христианством, а посему езжайте, добры молодцы, назад, денег вам не видать.

Вообще – то, можно было бы придумать и другую версию, дабы каракорумские инкассаторы не заподозрили, что Берке не в ладах с рассудком. Просто, без всяких затей, предложить им вернуться восвояси, несолоно хлебавши. Хорошее слово «влияние». Внушает. Если бы моголы являлись завоевателями, то освобождение Русской Православной церкви от всех налогов и вообще всякая ей поддержка могли закончиться для них очень печально. Кто есть князья? По-современному это губернаторы. В чем их сила? Да нет никакой у них силы, сидит каждый в своей губернии, крестьян обдирает, козни против соседей чинит да Орду с податями обжуливает. А вот церковь – это сила. Это единая структура на всем ордынском пространстве, плюс к тому – крепкие связи за границей, например, в Византии. Я уверен, что в распоряжении Русской Православной церкви были достаточные материальные ресурсы и влияние на людей, чтобы, если бы она захотела расправиться с Ордой, вооружить и вдохновить такое войско, которое стерло бы Орду в порошок. Даже если бы это войско было ополчением. Что на Куликовом поле и было наглядно продемонстрировано.

«В эти же годы вспыхнул конфликт русской церкви с Мамаем. В Нижнем Новгороде по инициативе Дионисия Суздальского были убиты послы Мамая. Возникла война, шедшая с переменным успехом, закончившаяся Куликовской битвой и возвращением в Орду Чингисида Тохтамыша. В этой войне, которую навязала церковь, участвовали две коалиции: химерная держава Мамая, Генуя и Великое княжество Литовское, т. е. Запад, и блок Москвы с Белой ордой – традиционный союз, начало которому положил еще Александр Невский» (Л. Н. Гумилев «Древняя Русь и Великая степь»).

Слова Гумилева есть передача ситуации, возникшей в 70-е годы XIV века. Такая ситуация явилась следствием «решения» Орды о выделении Русской Православной церкви экономических льгот. Да вот Орда ли «решила»? Может, ей порекомендовали «решить»?

Многим историкам трудно понять, в чем сила Русской Православной церкви. А в том ее сила, что она всегда с народом. Церковь не может быть не с народом, потому что иначе в церковь не пойдут молиться. И никакой надзиратель туда не загонит и не заставит жертвовать на храм.

А государство не всегда с народом, и потому государство в России всегда находится в опасности. Александр Невский сказал: «Не в силе Бог, а в правде». Надо очень внимательно отнестись к этим словам. Они есть признание великого политического деятеля той эпохи, что истинным хозяином жизни на Руси являлась Русская Православная церковь.

Если, к примеру, взглянуть на те времена, когда «татарское иго» рассеялось как дым, то можно увидеть, что положение церкви в русском государстве, не угнетаемом «пришлыми монголами», значительно ухудшилось. «Церковь в Московском государстве оставалась носителем духовных ценностей и национальной идеологии. Но к XVI в. церковь превратилась и в крупнейшего земельного собственника, чьи богатства, несмотря на политику террора по отношению к ней Ивана IV, ещё возросли в XVI веке…

Церковь имела некоторую независимость в сфере управления и суда. Это было как бы государство в государстве, возглавляемое высшими иерархами. Патриарх, митрополиты, архиепископы имели своих дворян и детей боярских, свою поместную систему, белые слободы (не облагаемые налогами) в городах, свой суд, а патриарх – высшие учреждения – приказы.

Соборное Уложение пошло в наступление на эти права. Оно установило светский суд для духовенства, лишив церковь одной из важных статей дохода в виде судебных пошлин. В городах были конфискованы белые слободы и промыслово-торговые заведения. Это сильно подорвало могущество церкви, ибо ей принадлежало ранее не менее 60 % всех свободных от налогов городских имуществ.

Но ещё более сильный удар по экономическому могуществу русской церкви был нанесен запретом передачи ей земельных вотчин, как родовых, так выслуженных и купленных. Запрет касался всех форм отчуждения (покупки, заклада, поминка и пр.). На помин можно было дать деньги – цену вотчины, проданной на сторону или родичам. Нарушение закона влекло за собой конфискацию вотчины в государственный фонд («безденежно») и раздачу её челобитчикам-доносчикам.

Действия правительства вызвали недовольство духовенства. Патриарх Никон, добивавшийся сделать свое положение выше царского, называл Соборное Уложение «бесовской книгой». Но эти меры уже в XVII в. разрешили в пользу государственной власти начавшийся было спор ее с церковью о приоритетах, о верховенстве. Реформы Петра I и секуляризация церковных земель, проведенные в XVIII в., разрушив могущество церкви, поставили в этом споре последнюю точку» (Л. П. Белковец, В. В. Белковец «История государства и права России»).

Вот так. Владели Русью завоеватели – и церковь процветала, а как пришли к власти русские, так давай ее угнетать и всячески в правах урезать. Есть о чем задуматься. А может, дело обстоит гораздо проще? В Ордынской Руси церковь занимала господствующее положение, а уже в Московской Руси и в Романовской империи ее значение стало снижаться, причем стало снижаться именно вследствие возвышения государства, которое при Орде было еще слабым.

 

Нажмите Подписаться на канал, чтобы не пропустить наши новые видео.